Книга Чужестранка. Книга 2. Битва за любовь, страница 185 – Диана Гэблдон

И вот настала моя очередь встать на пост.

В часовне царил полумрак, который нарушал лишь свет от красной лампады и нескольких белых тонких свечей; в неподвижном воздухе языки пламени не двигались и бросали слабые отсветы на темные раки.

Я прошла по короткому центральному нефу следом за отцом Ансельмом и вслед за ним встала на колени. Впереди виднелась коленопреклоненная фигура брата Бартоломе; он не обернулся на звук наших шагов и, склонив голову, продолжал молитву.

Великая святыня – скромный ломоть хлеба – хранилась в огромной золотой дароносице диаметром не менее фута. Ощущая некоторую неловкость, я заняла указанное мне место. Позади меня слабо скрипнула скамья: на нее сел отец Ансельм.

— Однако что мне следует делать? – спросила я тихим голосом, храня почтение к ночной тишине, разлитой в часовне.

— Ничего, ma chère^[23], – ответил он. – Просто побудьте здесь.

И я сидела, прислушиваясь к собственному дыханию и к звукам, которые проступают только в тишине, в другое время не слышными за более громкими шумами. Глухо оседала кладка, потрескивало дерево, и горевшие свечи выбрасывали крошечные язычки огня. Из своего убежища в величественное здание чуть слышно пробежал кто-то крошечный.

Часовня стала подлинным местом моего покоя, я в душе благодарила Ансельма. Вопреки тому, что сама я устала и очень беспокоилась о Джейми, я постепенно расслабилась, внутреннее напряжение тоже стало уходить – как пружина в незаведенных часах. Удивительно, но при этом меня не клонило в сон, невзирая на позднее время и все перенесенные в последние дни и недели страдания. В конце концов, казалось мне, что значат дни и недели перед лицом вечности?

Ровно светила красная лампада, отражаясь на золотом боку дароносицы. Белые свечи перед статуями святого Жиля и Богоматери время от времени мерцали язычками пламени, но лампада горела так ясно и уверенно, будто ее огонь не мог поколебать никакой невидимый воздушный поток.

Но раз в этом месте находилась вечность или даже лишь идея вечности, то, вероятно, Ансельм прав: все возможно. И это все – любовь? Я задумалась. Некогда я любила Фрэнка – и я продолжала его любить. Я любила Джейми – сильнее своей жизни. Ограниченная пределами времени и плоти, я не могла удержать обоих. А есть ли в ином мире место, где отсутствует время или где оно не движется? Ансельм думает, что да. Место, где все возможно. И ничего не нужно.

Есть ли там любовь? Возможна ли любовь за пределами времени и плоти? И нужна ли она там?

Я не замечала, как бежит время, поэтому когда увидела, что отец Ансельм неожиданно вышел из маленькой дверцы у алтаря, чрезвычайно удивилась. Но ведь он сидел за моей спиной? Оглянувшись, я увидела неизвестного мне молодого монаха, который преклонил колени у порога. Ансельм совершил глубокий поклон у алтаря, после чего подошел ко мне и кивком позвал к дверям.

— Вы уходили? – спросила я, когда мы покинули часовню. – А я полагала, что вы не можете оставлять Святое Причастие… э-э… в одиночестве.

— Но я и не оставлял, ma chère. Там же были вы.

Я воздержалась от спора. В конечном итоге, формальной должности бдящего у алтаря не бывает. Для этого требуется лишь быть гуманным, а мне хотелось надеяться, что я все еще не потеряла это свойство, хотя временами о нем и забывала.