Книга Маневр пустого города, страница 112 – Юнь Хуянь

— Во всех больницах есть расходные материалы, но только у тебя в эту же категорию попадают люди!

В последний раз, когда уволился очередной уборщик и Чжоу Юнь на утреннем собрании попросила заведующего отделом кадров что-то придумать, он со вздохом сказал:

— Я поищу кого-нибудь для вас… но и вам следовало бы немного снизить требования к чистоте, иначе даже если я направлю к вам каменного льва, то и он долго не продержится.

Чжоу Юнь округлила глаза:

— Ну нет, на это я пойти не могу! Если из-за плохой уборки по больнице распространится инфекция, кто будет за это отвечать – я или вы?

Председатель собрания заместитель директора Гао примиряюще произнес:

— Давай так, Сяо Чжоу: у меня есть родственник, он после выхода на пенсию все ищет себе занятие. Я пришлю его к тебе.

Чжоу Юнь подумала, что заместитель директора Гао сказал это, просто чтобы разрядить обстановку. Кто из руководства отправит родственника на такую тяжелую, грязную, да вдобавок малооплачиваемую работу? Поэтому слова начальника ее ни капли не успокоили, и она никак не ожидала, что в тот же день на пороге ее кабинета и правда появится присланный им человек.

Прошло совсем немного времени после телефонного звонка, как в дверь постучали. «Войдите!» – сказала Чжоу Юнь. Дверь отворилась, и в кабинет вошел старик. Чжоу Юнь взглянула на него и не смогла с первого взгляда определить его возраст: среднего роста, не худой, не толстый, одет в изрядно поношенную серую куртку, воротник которой уже обтрепался так, что по краю торчала бахрома. Куртка доходила ему до колен, из-под нее виднелись помятые брюки цвета хаки, на ногах у него были пожелтевшие от старости белые кеды. На худощавом белокожем лице почти не было морщин, взгляд из-под прямых бровей светился теплом и спокойствием, плотно сомкнутые полные розовые губы окружали короткие усы и борода, явно знававшие и лучшие времена. Просто по внешнему виду ему можно было дать и пятьдесят лет, и сорок. Единственным признаком, указывающим на его истинный возраст, были седые виски, словно припорошенные снегом, которому уже никогда не суждено растаять.

«Должно быть, в молодости у него была отличная выправка», – подумала Чжоу Юнь.

Раз этот человек пришел по рекомендации заместителя директора Гао, Чжоу Юнь не отослала его сразу к Гун Жун, чтобы она проинструктировала его и он мог приступить к работе, а вежливо предложила присесть на диван. Но он предпочел остаться стоять. Солнечный свет, проникавший через окно кабинета, освещал его только с одной стороны, другая оставалась в тени. Чжоу Юнь рассказала ему о требованиях к работе, заработной плате и социальном пакете, а он безостановочно кивал. Когда Чжоу Юнь попросила его рассказать о себе, он сказал только, что его фамилия Чжан, раньше он работал преподавателем, не женат, детей нет, без забот без хлопот, вышел на пенсию, но не может сидеть без дела, ищет какую-нибудь работу, вот и прибег к помощи заместителя директора Гао. Говорил он на отличном путунхуа, произносил слова очень четко, но тихим голосом. Чжоу Юнь почувствовала, что перед ней добрый и честный человек, и велела ему идти к Гун Жун.

На следующий день Лао Чжан оделся в форму уборщика и приступил к работе.

Любопытно то, что Чжоу Юнь знала каждого, кто работал в приемном зале отделения неотложной помощи, неважно кем – врачом, медсестрой, санитаркой или охранником. Она знала, какой у каждого характер, какие печали и радости, знала о прошлом опыте, ведь даже у самого обычного и простого человека есть история, какую можно рассказать под вино. Разница только в том, хватит ее на бокал или на целую бутылку. Но за эти два года она не только не познакомилась с Лао Чжаном, но даже иногда напрочь забывала о нем, словно его и на свете не было. Если уж обязательно надо было бы о нем что-то сказать, то он следит за чистотой – и ладно; пусть не слишком усердствует, но и не халтурит; главное, не очень беспокоится о деньгах, поэтому все еще здесь работает. Он всегда чист и опрятен, ни разу ничего не украл, не подбирает коробки от посылок, жестянки, бутылки из-под минеральной воды и прочий мусор, который можно продать в пункте приема вторсырья, за что его очень любят некоторые жадные до дармовщины санитарки. Как и все другие уборщики, он водил знакомства с людьми своего уровня – охранниками, вахтерами, санитарками, – но близко ни с кем так и не сдружился. Разве что время от времени мог сыграть с Ваном-Бардой партию-другую в шахматы, но часто проигрывал, а выигрывал редко, поэтому, когда у Вана-Барды выдавалась свободная минутка, он всегда отправлялся на поиски Лао Чжана, чтобы сразиться в шахматы, и в саду можно было встретить светящегося от счастья после очередного выигрыша Вана-Барду и едва заметно улыбающегося проигравшего Лао Чжана. Лао Чжан не курил и не выпивал, говорил обычно мало, ходил медленно, предпочитая держаться особняком. Иногда, когда родители, которые из-за болезни детей пребывали в дурном расположении духа, случайно сталкивались с ним и начинали орать или даже махать кулаками, он никогда с ними не спорил – просто молча уходил.