Книга Стать хищной птицей, страница 182 – Кира Брайан

Раньше Щегол думал, что стало пусто после смерти Сизого, ведь тишину почти никто не заполнял своими шутками, и исчезли все легкие и беззаботные разговоры о чем-то помимо дел. Теперь же пустота ощущалась иначе. Словно ты переступаешь через порог дома, в котором прожил всю свою жизнь, но больше никогда не услышишь знакомых голосов и не увидишь людей в этих стенах. Будто бы идешь по коридору, в котором провел не один год, а стены давят, прогоняют, приняв тебя за чужака.

Уход Сокола превратил Гнездо из дома в остатки прошлого, которое все последующие годы ты будешь с ностальгией соскребать со стен. Остается лишь цепляться за моменты из воспоминаний, ведь ничего подобного больше не создать. Можно хоть сотню раз пытаться повторить оригинал, но от качества и количества попыток они никогда не перестанут быть всего лишь копией. Щегол сел на диван рядом с Сорокой, что изо всех сил пыталась заставить себя не плакать, но слезы так и текли по ее щекам.

— А ты почему не ушел? – Она обиженно взглянула на Щегла. – Если решил благородно со мной попрощаться, то не надо. Просто уходи.

— Ты остаешься? – Щегол бросил ответный вопрос. – Почему?

— Потому что мне некуда идти! Доволен? – Сорока скрестила руки на груди. – У всех вас есть семья и дом, а для меня Птицы были семьей, а Гнездо – домом. Для меня Птицы это не запасной вариант, чтобы переждать непростые времена. Для меня Гнездо – прошлое, настоящее и будущее. Вы все разбрелись по родным, а я осталась одна. Смешно, правда? Я сбегала, чтобы найти семью, а в итоге снова осталась одна.

— Я не оставлю тебя одну. – Щегол положил руку ей на плечо. – Я останусь здесь и не сбегу.

Сорока удивленно взглянула на Щегла, а после недоверчиво нахмурилась, ожидая подвоха. Ей казалось, что таким образом он насмехается над ее горем, издевается, ведь у него за лесом есть дом и семья. У Щегла есть все то, что хотела бы иметь Сорока, но он смеется над ней и остается с тем, что уцелело от Птиц.

— Не надо меня жалеть или делать одолжений. Я не маленькая девочка. Проваливай в свое теплое гнездышко. Потом ведь будешь ныть, что хочешь к мамочке. Вот и иди! К чему издеваться?

— Я не буду тебя жалеть, обещаю. – Щегол вскинул руки. – Но я все равно останусь здесь. Веришь или нет.

Сорока нахмурилась. Она больше ничего не ответила, а просто посмотрела вверх, чтобы остановить слезы. Это трюк не прошел, и Сорока отвернулась, чтобы Щегол больше не глядел в ее заплаканное лицо. Щегол понял, что Сорока больше не прогоняет его, не кричит и не ругается. Раньше он никогда не видел ее настолько разбитой и расстроенной. Щегол опустил свой подбородок на плечо Сороки и прошептал:

— Мы еще прорвемся. Мы все исправим.

Сорока посмотрела на его, но не успела ответить, как на кухне засвистел чайник, и с кухни вышел Глухарь, держа в руках заварник и три кружки с рисунками красных петухов. Он поставил их на столик и разлил ароматный чай по кружкам.

— Давайте-ка мы все успокоимся и выдохнем. И не с такими бедами справлялись, правда? – Глухарь подмигнул Сороке.

— Правда. – Сорока утерла слезы и натянуто улыбнулась Глухарю.

— Вот и отлично. – Глухарь сел в кресло. – Мы найдем того, кто виновен в смерти Сизого, и закончим эту кровавую битву. А пока что нам нужно хорошенько выспаться, выпить чаю. Утро вечера мудренее.