Книга Стать хищной птицей, страница 196 – Кира Брайан

— Какого черта… – Сорока вцепилась пальцами в крышку стола.

Щегол подскочил из-за стола и кинулся к своему телефону, чтобы набрать Глухаря. Он должен был убираться как можно скорее с того места, что изначально ужасно смущало Щегла. Этой встречи не должно было случиться. Не должно было быть всего этого. Все было бы нормально, если бы Щегол сразу прислушался к своим ощущениям. Ладони вспотели, и попадать по кнопкам стало почти невозможным.

— Как это может быть, Щегол?! – Сорока закрыла рот рукой. – Почему мы не увидели раньше? Что вообще происходит?

— Тише, я сейчас позвоню Глухарю, и мы убедимся, что все с ним в порядке. – Щегол положил руку на плечо Сороке, но, как назло, Глухарь не брал трубку, и были слышны лишь гудки. – Все будет хорошо. Все будет хорошо.

Только сейчас, когда недостающие фрагменты встали на свои места, пред глазами появилась цельная картинка происходящего. Все стало настолько очевидно, что даже обидно, почему раньше эти детали не заметили. Щегол злился, потому что впервые стало так страшно, что все остальное перестало иметь смысл.

— Слушаю. – Глухарь поднял трубку.

Он уже садился в машину и не слышал звонок, потому что телефон остался вместе с Плюшей.

— Глухарь! – Сорока закричала в трубку. – Уходи оттуда! Возвращайся в Гнездо как можно быстрее.

— Ты чего, милая? – Он добродушно рассмеялся. – Скоро буду, не переживай.

— Пожалуйста, уходи поскорее. – Сороку трясло, и Щегол прекрасно понимал это состояние.

— Все, все, уже завожу машину. А что стряслось-то?

Щегол не успел рассказать, что Огинский – тот, кто убил Сизого и был во всем виноват. Даже если бы сказал это сразу, то все равно не успел бы. По ту сторону трубки послышался грохот. Настолько громкий звук, словно что-то взорвалось. Показалось, что в этот момент сердце остановилось, и картинка перед глазами разрушилась, превращаясь в пепел. Щегол закрыл глаза и пообещал себе впредь доверять сомнительным ощущениям и считывать тревожное состояние еще до момента, как что-то случилось. Если бы он поверил себе, то ничего бы не произошло. Если бы Щегол прислушался к себе, то сейчас «буханка» не полыхала бы от взрыва на парковке придорожного кафе «Погребок» с Глухарем и Плюшей внутри. Щегол сел на корточки и закрыл лицо руками. Хоть это и не его рук дело, но сейчас он сполна хлебнул вины за очередную смерть. Он мог бы настоять и отговорить Глухаря от этой встречи. Он мог бы схватить Сизого за руку весной и попросить его не доверять Огинскому. Щегол мог бы предотвратить гибель близких людей, но не сделал этого. Он не сделал ничего для того, чтобы спасти их.

— Прости, – сам не понимая почему, но он начал извиняться перед Сорокой.

Она молчала и сидела на стуле Чижа, вцепившись пальцами в крышку стола. Сороку все еще трясло, и, казалось, ее с минуты на минуту накроет истерика. Она медленно спустилась на пол и закрыла рот обеими руками, надеясь, что это поможет остановить шквал эмоций. Щегол сел рядом с ней и обнял за плечи, желая помочь хотя бы присутствием. Он гладил ее по волосам и не мог прекратить извиняться за поступок, который не совершал. Щегол зажмурился, подавляя в горле рыдания, которые с минуты на минуты могли накрыть и его. Они держались друг за друга, как за последний якорь на тонущем корабле в самый жестокий шторм. Даже если их сейчас собьет с ног и они канут на дно, то тонуть вдвоем было спокойнее. Было проще падать, когда рука держится за другую руку, будто бы за опору. Когда погиб Сизый, Сорока вцепилась мертвой хваткой в Щегла и не отпускала его, пока они не дошли до Гнезда. Сейчас же Щегол схватился за Сороку как за последнюю надежду и, вероятно, не отпустит ее никогда. Ведь Глухарь завещал позаботиться о ней. Завещал, будто знал, что будет убит.