Книга Стать хищной птицей, страница 219 – Кира Брайан

— Я не знаю.

— Ну как так. – Щегол сел напротив нее и положил подбородок на руки. – Например, я люблю гренки с омлетом. Помню, когда в детстве я болел и не шел в школу, то мама каждый раз готовила их на завтрак. – Щегол коснулся пальцем локона светлых волос. – Что хочешь ты? Приготовлю что угодно.

— Гречку. – Сорока улыбнулась и спрятала нос в сгибе локтя. – Ласточка часто варила гречку, когда мы жили в здании.

— Будет гречка! – Щегол радостно подскочил с места, потому что гречки в Гнезде было полно.

Глухарь запасался крупами вдоволь и покупал их целыми мешками, чтобы хватало дольше. Пусть у Сороки и специфические предпочтения по любимой еде, но, если это доставит ей хоть немного радости, Щегол сделает. В конце концов, кто-то любит и теплое молоко с пенкой. Пока кастрюля с гречкой кипела, Щегол снова сел перед Сорокой.

— Расскажи мне что-нибудь еще, что тебе нравится.

— Что за глупости, – фыркнула Сорока. – Не надо носиться со мной, как с ребенком.

— Не обязательно быть ребенком, чтобы делать то, что тебе нравится. – Щегол наклонил голову набок. – Я хочу, чтобы сегодня день прошел спокойно. Чтобы ты поняла, что плохие дни есть, но они проходят. А еще, – он осекся, а после продолжил: – я хочу узнать тебя. Узнать, кто ты на самом деле.

— Хорошо. – Сорока поджала губы. – Узнаешь, но только если у тебя не сгорит гречка.

Щегол радостно кивнул и подбежал, чтобы перемешать крупу в кастрюле. На дне еще была вода, но буквально с минуты на минуту она могла выкипеть, а вся гречка сгореть.

— Как твои раны? – Сорока приподнялась из-за стола.

— Что? Какие раны?

— Вчера, когда мы убегали от Огинского, ты сильно поцарапался. Я видела. Ты обработал?

— Нет, я даже забыл об этом. – Щегол провел рукой по торсу, чувствуя, как саднят увечья.

— Ну и придурок. Пойдет заражение, и опухнет все. Вот сдохнешь, и что мне с этим делать? – Она подошла к шкафчику на кухне и достала бутылек и вату. – Выключай гречку и иди сюда.

Щегол послушно сел на шаткую табуретку и посмотрел на Сороку. На нахмурила светлые брови, пока открывала перекись, а потом удивленно посмотрела на Щегла.

— Ну и чего ты уселся? Я тебя поить, что ли, буду этим? Раздевайся.

— Слушаюсь. – Щегол снял кофту и поежился от холода. – Надо потом печь затопить. – Он улыбнулся Сороке.

Вчера он знатно проехался животом по холодной земле и теперь от груди до пупка простирались мелкие царапины, которые уже успели начать заживать. Только вот из-за грязи они воспалились и сильно болели, мешая Щеглу нормально двигаться. Вчера он не придал этому значения, потому что думал, что умрет скорее от пули Огинского, чем от заражения. Но теперь понимал, что следовало бы все обработать.

— А что лицо такое довольное? – Сорока села на корточки перед Щеглом.

— Мне приятно, что ты заботишься обо мне.

— Еще чего удумал… – Сорока цокнула языком. – Просто не хочу, чтобы ты помер. – Она смочила ватку перекисью. – И не вопи только от такой заботы.

Сорока хоть и выставила снова свои иголки во все стороны, но все равно старалась протирать царапины Щегла очень бережно. Перекись шипела и щипала, но боли Щегол не чувствовал. Чувствовал только, что где-то внутри ему становится очень тепло. Какая глупость… а стало так горячо и приятно. Сорока волнуется за него, заботится о нем, она здесь, и она делает шаги навстречу. Щеглу снова захотелось ее обнять. Прижать к себе и молчаливо отблагодарить за то, что она есть, за то, что подпускает его все ближе к себе. Прикоснуться бы к ней не ради утешения, а просто потому, что хочется. Провести бы рукой по щеке и сказать, какая она удивительная. Сделать хоть что-то, чтобы Сорока поняла, как много значит для него. Щегол дотронулся до ее руки, которая обрабатывала его раны. Сорока удивленно подняла взгляд на Щегла.