Книга Стать хищной птицей, страница 61 – Кира Брайан

— Ты не куришь?

— Нет, как-то не довелось.

— Если ответишь мне то же самое через год, то буду гордиться тобой еще сильнее.

Щегол скривил уголки губ и снова посмотрел за окно. Ветки сосен прогнулись под весом снега и теперь пытались дотянуться до земли. Щегол прикрыл глаза и ощутил небывалое спокойствие. Ему не спалось, а завтра будет очередной долгий и странный день, после которого у него, возможно, снова случится паническая атака. Но сейчас, в два часа ночи, сидя на подоконнике, он чувствовал себя на своем месте.

— Эти письма служат для меня своеобразной терапией. Если бы я не писал их, то точно бы сошел с ума в этом месте. Не хочу сказать, что здесь плохо, но, как я вижу, ты уже привык к этому сумасшествию, а значит, я могу говорить честно. – Сизый запрокинул голову назад. – Я так сильно скучаю по семье. – Он засмеялся на этих словах и снова посмотрел на Щегла. – Мне сложно представить, как было тебе. Ведь ты пришел сюда один. Не знал никого из нас и все равно доверился. Мне было проще благодаря Чижу. Я знаю его чуть ли не с самого детства. Мы вместе росли, ходили в одну школу и получали высшее образование тоже вместе. А потом вместе попали к Птицам.

— Из-за того, что вас ложно обвинили в чем-то?

— Типа того. – Сизый снова улыбнулся. – Я не жалею о своем выборе. И ни при каких обстоятельствах не пожалею, но… – Он затушил сигарету о подоконник. – Щемит иногда где-то внутри.

— Спасибо за честность. – Щегол кивнул. – Так я меньше чувствую себя белой вороной.

— Ты не ворона, а Щегол. – Сизый ткнул пальцем в кончик носа Щегла. – Закончим эту лиричную беседу. Если завтра будешь как сонная муха, не вини меня. Ты сам пришел сюда.

— Не буду. Ночь для слабости, день для бодрости.

— Нет. Слабость – не то слово. – Он нахмурился, словно пробуя на вкус это слово. – Думай другое. Ты можешь рыдать от тоски, а после выходить на поле боя и оставаться победителем. И это не определяет тебя как слабака или силача.

— Тогда не знаю. – Щегол облокотился на колени. – Остальные слова какие-то слишком приторные. Душевность или сердечность, например. Они странные.

— Согласен. – Сизый засмеялся. – Пусть будет искренность. Звучит неплохо.

— Ночь для искренности, а день – для бодрости.

* * *

Сорока кружила по скользкому асфальту в ботинках и, подняв голову к небу, языком ловила хлопья снега. Она то и дело поскальзывалась, но, размахивая руками во все стороны, как-то удерживала равновесие. Сизый со Щеглом плелись позади нее и молча наблюдали за этим спектаклем. Центр города, куда им довелось поехать в этот раз, оказался куда приятнее Восточного района. Там они старались появляться реже из-за слежки, но полностью отказаться от поездок в это неблагоприятное место не удавалось. Центр пестрел вывесками о предстоящем празднике, мерцающими гирляндами и елками, рядом с которыми фотографировались дети разных возрастов. На площади стояли ледяные горки – по ним скользили ледянки и улетали далеко за пределы этих горок под радостные возгласы детей.

— Почему она такая инфантильная? – Щегол скривился и кивнул на Сороку.

— Относись к этому проще. С ней может быть интересно, если она принимает тебя в свой круг.

— Еще чего придумал, – Щегол фыркнул, засовывая руки глубже в карманы. – Она как дикобраз. Сделаю шаг чуть ближе – и буду заколот. Безопаснее прятаться за спинами тех, у кого к ней иммунитет.