Книга Птичий глаз, страница 73 – Кира Брайан

— Я не совсем понимаю, как это работает. У нас же вроде у всех одно дело.

— Ну, смотри, — Сизый остановился и начертил в воздухе силуэт. — Сокол — директор школы. Ему можно рассказывать о таких вопросах, где больше никто не поможет. Ласточка — классный руководитель. Сначала к ней, а если она не поможет, то к Соколу. Я — твой сосед по парте. Со мной можно говорить обо всем.

— Получается, Сорока и Чиж тоже одноклассники.

— Чиж скорее заучка-стукач, а Сорока — хитрая подлиза, — Сизый посмеялся. — Так что им лучше не надо. Только через меня.

— А Глухарь?

— А Глухарь — дворник, — Сизый махнул рукой. — Ему вообще без разницы, что в школе происходит, лишь бы дом не взорвали.

Издалека виднелся зеленый забор бабы Зины, и у Щегла трепетало внутри от волнения. Он надеялся, что она не припомнит ему ту разбитую банку по осени. В идеале ему бы достичь таких же взаимоотношений с ней, как и у Сизого, потому что если вдруг ему придется однажды в одиночку приходить в город, неплохо было бы иметь знакомые лица. Как только рука Сизого коснулась калитки, так сразу, откуда не возьмись, выросла невысокая старушка и тут же ухватилась за его руку.

— Живо в дом! — она затолкала Щегла и Сизого за ограду, а сама осмотрелась по сторонам и вошла за ними.

Сизый хотел что-то спросить, но старушка тут же приставила палец к губам и повела их в свою маленькую избушку. С их прошлого визита мало что изменилось. Только печка топила жарче. Как только они оказались на небольшой кухоньке со столом у окна, старушка выдохнула и перекрестилась.

— Баб Зин, может, расскажешь, что случилось?

— Беда, мальчики, — она обхватила голову руками и еще раз сильно вздохнула. — По вашу душу у нас тут приходили.

Лицо Сизого вначале помрачнело, а после приобрело озлобленный вид, чем он напомнил Сокола. Щегол же изо всех сил пытался унять сердце, что предательски стало выскакивать из груди. Их хотят убить? По-настоящему убить? Это не игра?

— Рассказывай, — Сизый облокотился на стол и придвинулся ближе к старушке, словно их мог услышать кто-то, кроме Щегла. — Последовательно и без причитаний.

— После Нового года на площади у почты украсили усе, детки там ходили, и людей полно было. С утра иду на почту, за пенсией. Тихонько все, людей нет. Выхожу к площади, а там, — баба Зина прикрыла рот рукой. — Прямо на стенде с объявлениями, куда обычно лепят, когда воду иль свет отключат. Прямо на стенде голова висит. Кровищи внизу, ой, — она снова прикрыла рот рукой.

Щеглу показалось, что прямо сейчас его стошнит прямиком на стол. Он повторил за старушкой и зажал рот рукой. Голова закружилась, и хмурое лицо Сизого замельтешило размытыми картинками.

— Баб Зин, чья голова?

— Курицы! А сверху краской написано: «Птиц на стол, свободу во двор».

Легче от того, что это была голова курицы, не стало. Вопрос времени, когда птичья голова замениться на голову одного из Птиц. Не стоило и строить догадки о том, что к этому причастны и наркоманы, неизвестный Герман, и те, кто рисует мишени. Только вот, кто это, догадок совершенно не было. По крайней мере, у Щегла. Быть может, Сокол уже давно знает, кто ставит им палки в колеса и хочет убрать с дороги. Только вот поделиться этим с остальными он не спешил.

— Разберемся, не нервничай, — Сизый опустил руку на плечо старушки. — У тебя сердце слабое, за нас переживать не нужно, о себе побеспокойся. Тебе помочь чем-нибудь?