Книга Месть ниоткуда, страница 111 – Михаил Михайлович Попов

Было забавно наблюдать, как он выговаривает слово «подспорье». Да, он коренной москвич, но слово «подспорье» не приручил.

Я спросил о парикмахерской. Он подтвердил: да, была парикмахерская, но позже, уже не при нем — он тоже отстранился рано, когда распался наш треугольник претендентов, за что себя и корит теперь. Не захотел взваливать на себя груз. Он знал, почти знал, что Нина была женщиной свободного, «городского» поведения. Это его отпугнуло. За что теперь стыдно. И поэтому он считает — его долг взять на себя все заботы о Нине и девочке. Надо платить за собственное «некрасивое поведение».

— Это будет справедливо, — повторил он.

Я слушал его и внимательно, и невнимательно. Теперь мне было понятно, почему Нина никогда не приглашала меня тогда домой. Сначала я думал — презирала, как плебея, держала на дистанции. Потом я думал, что она стеснялась внезапной нищеты. Теперь, пожалуй, надо думать, она просто не хотела, чтобы я там увидел Рудика или Вадика. Судя по всему, они живали у нее временами.

Рудик хочет взять ее в жены? Кажется, так. Очень подмывало выложить ему результаты своего расследования. Коноплёв отмахнулся. Кстати, я не понял: ему все равно, или он прощает Нине это? Интересно, что скажет Гукасян. Правда, это будет классическая подлость с моей стороны. Кажется, никогда я еще не делал таких откровенных, явных гадостей. Всегда мои гадости совершались в сопровождении смягчающих обстоятельств.

Очень подмывало. Что мне этот Рудик? Что мне его доверительность?

Он сам начал. Справедливо. Я поймал себя на том, что само это слово намного мне интереснее, чем вся эта наверченная вокруг Майки ситуация.

— Так что ты скажешь?

— А что я должен сказать?

Он засопел, разлил коньяк по рюмкам. Ему было трудно говорить. Это было так смешно, что я захохотал.

— Мне надо, чтобы ты согласился, что лучше будет, если я буду заботиться о девочке и Нине.

Он ждал моего ответа, а я жевал виноградный лист с мясом. Очень вкусно. Но ежели вдуматься, то я сейчас продам своего, может быть, ребенка за еду. Правда, я недавно его продал вообще неизвестно за что.

— Скажи, Рудик, а вокруг тебя в последнее время ничего странного не происходило?

Он смотрел на меня с болезненным непониманием в глазах. Я объяснил, что имею в виду, уже научившись коротко и ясно формулировать свой «апокалиптический» интерес. Он грустно помотал головой, а потом встрепенулся:

— Два мальчика. Два мальчика уехали в Карабах.

— Зачем?

— Сказали, что там скоро снова будут стрелять. Хотят защищать. Ни с того ни с сего уехали. Хорошая московская работа, прописка, девушки — все было, а они в Карабах.

Я съел еще одну виноградную колбаску.

— И больше ничего? Других таких случаев не было странных?

Он явно уже был неспособен собраться с мыслями, всем своим видом просил его пожалеть — не путай меня, ответь!

— Я не знаю, что будет справедливо, Рудик. Одно тебе могу сказать — я не буду девочку тащить к себе. Но если она сама…

— Нет, нет, — радостно засуетился он, — она тебя не любит и Вадима тоже, я сам у нее спрашивал.

Я посмотрел в сторону старушки и девочки.

Рудик засуетился:

— Нет, я не совсем то сказал. Я хотел сказать, что ей здесь, у меня, больше нравится, а у тебя, в смысле с тобой, нравится меньше.

Я встал. Мне было немного обидно, что Майке нравится со мной меньше, чем с Рудиком, но я успокаивал себя тем, что по-другому нельзя.