Книга Гектор, страница 2 – Ольга Дашкова

Три человека, до которых я не мог дотянуться, не потому, что не умел, а потому, что они встроены в эту систему, как несущие стены. Тронешь одну и рухнет все здание, а под обломками окажутся не только они.

Услышал ее шаги раньше, чем увидел.

Каблуки низкие, удобные для человека, которому может понадобиться быстро передвигаться. Сумка на левом плече, правая рука свободна, я поднял оружие.

Женщина остановилась.

Не от страха, страх я чувствую раньше, чем человек сам его осознает, по дыханию, по едва заметному изменению в том, как держатся плечи. Ничего этого не было.

Она остановилась так, будто дошла до назначенной точки. Будто эта темная парковка, этот мертвый угол между двумя бетонными колоннами и есть именно то место, куда она и шла.

Повернулась.

Боковой свет с верхнего уровня падал неровно. Вблизи ее лицо было другим, чем на фотографиях. Спокойнее. Спокойствием человека, который уже принял решение раньше, чем оказался здесь. Раньше, чем я появился в ее жизни.

— Вы.

Я молчал, палец на спусковом крючке, привычное место, привычное усилие. Работа.

— Я знала, что ты придешь, — голос ровный, без дрожи. — Не знала только когда именно. Ждала дольше, чем думала. — Короткая пауза, и в этой паузе я вдруг понял, что она не тянет время. Она говорит правду с той же точностью, с которой я собирал на нее досье двадцать один день. — Знаешь, что самое странное? Не страшно. Совсем. Я думала, будет страшно, когда это случится. Все-таки столько лет ждать. Но нет. Только усталость. Очень старая усталость.

Что-то в этих словах остановило меня, не растрогало, я не умею жалеть, это тоже ушло вместе с другими вещами, которые уходят, когда долго живешь так, как живу я.

Остановило другое. То, что в этих словах я узнал что-то свое. Усталость, у которой нет названия, потому что она не от работы и не от недосыпа, а от того, что слишком долго несешь на себе что-то тяжелое и уже не помнишь, каково это не нести.

— У тебя есть примерно сорок секунд, — продолжила. — Потом ты выстрелишь или не выстрелишь, выбор за тобой, и я его приму. Но сначала я назову тебе три имени.

Я не ответил.

— Верховский. Данн. Кравцов-старший.

Тишина на Б2 —стояла бетонная, глухая, без эха. Я слышал только эти три имени. Она произнесла их без интонации, как координаты. Как код, открывающий что-то, что было заперто очень давно. И вот теперь я почувствовал, как что-то внутри меня сдвигается с места со скрипом, как несмазанный механизм.

Семь лет.

Семь лет я носил эти имена в себе, как осколки глубоко внутри, где уже не болит, но и не заживает никогда. Эти трое подписали приказ о смерти Максима так же, как подписывали сотни других приказов — между делом.

Не поднимая глаз от стола, потому что это было просто еще одно из многих решений. Людям, которым позволено все, легко подписывать приказы о смерти других. Рука не устает.

— Ты знаешь эти имена.

— Знаю, — ответил.

Первое слово за двадцать один день. Первое слово, сказанное живому человеку, а не его досье в темноте чужой машины.

— Я работаю на них уже семь лет, — ровным голосом сказала Нора Ингольф, словно отчитываясь. — Не по своей воле. Но я знаю каждую схему, каждый счет в каждом банке на каждом континенте. Каждое имя под каждой бумагой, которую они хотели бы уничтожить. — Пауза. Она смотрела на меня прямо, не отводя взгляда, не с вызовом, просто смотрела, как смотрят на что-то, от чего нет смысла прятаться. — Я знала, кто ты такой, за три недели до того, как ты начал за мной следить. Я знала, что заказ на меня придет именно через тебя. И я знала, что ты — единственный, кому я могу это сказать. Потому что ты один из немногих, кому эти трое тоже что-то должны.