Книга Гектор, страница 20 – Ольга Дашкова

Смотрел на нее несколько секунд.

Потом осторожно прошел мимо, взял из прихожей ее пальто и накрыл ей плечи. Нора не проснулась, дышала ровно, без напряжения, с тем покоем, который бывает у людей, которые наконец дали себе разрешение не держаться.

Включил чайник, встал у окна.

За стеклом был обычный дворик: крыши напротив, голые ветки, серое небо, которое не обещало ничего. Я думал о Твери. О том, как работал ночью: методично, в темноте чужого дома, под звук отопительной трубы в стене. О Прохорове, который в конце смотрел на меня так, будто все знал давно и просто ждал. Некоторые люди устают бежать раньше, чем их догоняют.

Думал о транзакции. Дмитрий Зорин. Отец Максима.

Семь лет я искал троих. Строил цепочки, проверял документы, находил подписи. Три имени, которые знал наизусть: Верховский, Данн, Кравцов. Про четвертое не думал, потому что четвертого не ожидал. Потому что четвертым был старик на похоронах в январе, который стоял в метре от меня и смотрел в землю, и я не думал ни о чем плохом, просто отец в горе.

Нора нашла это среди тридцати четырех гигабайт и принесла мне. Не потому что это меняло план. Потому что считала, что я должен знать.

Чайник закипел, я выключил его раньше, чем он щелкнул сам.

Налил кофе, сел за стол напротив. Смотрел на закрытый ноутбук Норы. На краю стола лежал телефон экраном вниз, она всегда так кладет, привычка человека, который не хочет видеть уведомления, когда не готов на них реагировать.

Рядом блокнот, несколько строчек от руки: цифры, схема, стрелки. Она думала на бумаге, когда уставала от экрана. Смотрел на ее лицо.

Без контроля оно было другим, мягче в каком-то смысле, хотя это не точное слово. Просто без того слоя, который она носила всегда: внимательность, готовность, оценка. Сейчас просто лицо. Темные круги, которые не уходят за три часа сна. Ресницы. Прядь волос на щеке.

Почему-то подумал про одно из своих первых заданий, про Арину, рыжую девчонку, которую Никифоров держал как собственность и которую я привез обратно, потому что так было сказано.

Арина называла меня псом. Она была права, я был псом. Хорошо обученным, молчаливым, с железной хваткой и без права на собственное мнение. Никифоров дал мне все это в обмен на то, что держал за горло нераскрытыми делами.

Я думал, что умный, а был тупым в том единственном смысле, который имеет значение: не понимал цену свободы, пока не потерял ее полностью. Потом потерял Максима, и стало поздно понимать что угодно.

Максим.

Мы познакомились в девятнадцать, оба работали в одной конторе, у которой не было официального названия и которая решала вопросы, которые не решаются официально. Максим был громким, смеялся в полный голос, говорил первое, что думал, умел разговорить кого угодно за десять минут.

Я так не умел и не хотел учиться. Мы были полной противоположностью и семь лет работали вместе так, что нас считали одним существом с двумя головами.

Он нашел что-то лишнее. Я до сих пор не знаю точно что, Нора знала больше, но и она не знала всего. Какой-то документ, какое-то пересечение, которое не должно было существовать. Максим был умный, когда не отвлекался на людей, которым доверял слишком легко. На этот раз отвлекся не вовремя.

В три ночи был от него звонок. Три слова. Потом ничего.