Книга Гектор, страница 36 – Ольга Дашкова

— Кофе?

— Кофе.

Взяла с пола мою футболку, надела, прошла на кухню. Я слышал, как ставит чайник, как открывает ноутбук, потому что она всегда так, всегда работа первым делом, это не изменилось и не изменится.

Я лежал еще минуту, смотрел в потолок, где был серый утренний свет, и думал о том, что сегодня впервые за много лет не хотелось вставать сразу. Что внутренние часы сработали, и я проснулся, и лежал, и просто — лежал. Рядом с кем-то, в тишине, которая не была пустой.

Максим был бы доволен. Встал, оделся, пошел на кухню, туда, где она уже работала, где стояли два стакана, и закипал чайник, и за окном был лес, который через четыре дня останется позади.

Но это через четыре дня. Сейчас были кухня, утро, она. Этого было достаточно.

*Нора*

Весь день мы оба делали вид, что ничего не было.

Это был молчаливый договор, никто не предлагал, никто не соглашался, просто с утра началась работа, и мы работали. Схема Данна, синхронизация, детали, которые нужно было выверить еще раз. Все как обычно.

Почти.

Разница была в том, как мы находились в одном пространстве. Я это чувствовала, не умом, телом, тем местом внутри, которое включилось позавчера ночью и с тех пор не выключалось до конца.

Когда он проходил мимо, я знала об этом раньше, чем видела. Когда ставил чашку рядом, секунда, в которую его рука была близко, становилась длиннее, чем должна была. Это немного мешало работать, ровно настолько, чтобы злить.

Раньше я думала, что умею отключать все лишнее. Семь лет проверяла это правило в условиях, которые были куда тяжелее этих. Страх за Лотту, Верховский за спиной, работа в три ночи после плохого звонка — голова работала всегда. Это было единственное, на что я могла рассчитывать безусловно.

Сейчас голова работала, но с фоном. Тихим, постоянным, как помехи на частоте, которую не можешь отключить. Фоном был он.

Я ловила его взгляд несколько раз, раньше он отводил глаза сразу, привычно, так смотрят люди, которые умеют контролировать, что показывают. Сейчас не отводил. Смотрел секунду-две, потом возвращался к своему. Эти секунда-две делали что-то с моим дыханием, которое я предпочла бы не замечать.

Анализировала, но не могла не анализировать, это рефлекс. Думала: ночью что-то изменилось, и теперь мы оба это знаем и оба делаем вид, что нет, и именно это делание вида создает напряжение, которого не было, когда мы просто работали. Парадокс: стало сложнее именно потому, что стало лучше.

К обеду я устала от этого парадокса и спросила про татуировку.

Не потому что не знала, знала — из досье, из того, что он говорил на парковке. Просто хотела услышать от него. Это тоже было новым — хотеть слышать именно от него, не читать в файле. Файл дает факты. Он говорит иначе — скупо, без украшений, и именно в этой скупости больше, чем в любом подробном объяснении.

— Татуировка, — сказала. — Гектор на груди. Расскажи.

Он поднял взгляд от схемы, смотрел на меня секунду, оценивал, зачем спрашиваю, что именно хочу. Потом, видимо, решил, что можно.

— Читал в детстве, — сказал он. — «Илиаду». Мать принесла откуда-то, старое издание, с рисунками. Я тогда не понимал еще половину слов, просто читал.

— И Гектор.

— Ахилл был сильнее. Все это знали, Гектор знал лучше всех, — он смотрел не на меня, куда-то в сторону окна. — Но он вышел. Не потому что думал победить. Потому что это был его бой, и не выйти он не мог.