Книга Гектор, страница 53 – Ольга Дашкова

Вернулась, принесла две, поставила передо мной, села рядом на диване, не напротив, как обычно за столом, рядом. Это тоже было другим.

— Данн?

— Да.

— Чисто?

— Да.

Кивнула, как всегда, взяла чашку двумя руками, смотрела в окно. Я смотрел на нее и думал о том, что мы сидим рядом и молчим, и это молчание не рабочее, не проверочное и не то, чем заполняют пространство, когда нечего сказать.

Это просто молчание двух людей, которым не нужно ничего объяснять.

— Механизм идет? — спросил я.

— Да. Я проверила перед тем, как выехать, — она чуть повернула голову. — Верховский пытается блокировать, но поздно. Счета уже перемещены, отследить нельзя. Кравцов, судя по движению его личных средств, начал готовиться к отъезду два часа назад.

— Далеко не уедет.

— Нет, — согласилась она. — Я уже сообщила кому нужно.

Думал об этом, о том, что, пока я сидел в подъезде и ждал, она продолжала работать. Раненый человек в темном подъезде, она едет к нему и при этом успевает закрыть следующий шаг.

Потому что голова у нее работает параллельно — всегда, даже когда внутри происходит что-то другое. Это было не холодностью.

Я понял это только сейчас, окончательно. Раньше мог бы подумать: холодная, расчетливая, всегда думает о задаче. Но это неправильное слово. Она думает о задаче, потому что умеет держать несколько вещей одновременно.

Внутри у нее шло свое, я видел это, когда она работала с аптечкой, в том, как двигались руки. Осторожнее, чем нужно для простой перевязки.

Кофе остывал, я запил им пару таблеток обезболивающего, плечо давало о себе знать при каждом движении, тупо, без остроты, это хороший знак. Острая боль означает, что что-то важное задeтo, тупая просто напоминает, что тело получило повреждение и занимается починкой.

— Ты боялась?

Нора не ответила сразу. Смотрела в окно, держала чашку. Потом сказала:

— Да.

— За план?

— Нет.

Одно слово, без объяснений.

Я не спросил, за что именно — знал.

И то, что она сказала это вслух без обиняков, просто «да», просто «нет», без конструкций, которые смягчают смысл, это тоже было ее. Такая точность в словах, как и в цифрах. Называет то, что есть.

— Я тоже.

— Ты боялся за задание? — она посмотрела на меня.

— Нет.

Поняла, я видел, как что-то изменилось в ее лице. Не удивление, что-то другое. Что-то похожее на то, что бывает, когда получаешь подтверждение тому, во что боялся верить.

Но в подъезде, когда сидел и ждал, и плечо горело, я думал не о задании. Думал о ней. О том, что она сейчас у ноутбука — одна, в лесном доме, и ждет сигнала, которого нет.

Беспокоился.

Это слово я нашел только сейчас, сидя рядом с ней. Беспокоился о человеке, который не Максим и не я сам. Беспокоился так, что это мешало думать о следующем шаге, пришлось специально убирать, закрывать, не давать этому занимать место, где должна быть работа.

Последний раз я беспокоился о ком-то в три ночи семь лет назад, когда ждал второго звонка, который не пришел. После этого научился не беспокоиться. Думал, что это навсегда.

Оказалось — нет.

Нора поставила чашку, встала. Прошла к окну, стояла и смотрела на крыши. Я смотрел на нее. На прямую спину, на темные волосы, убранные как всегда, на то, как она держит руки вдоль тела, когда думает.

— Верховский.

— Да.

— Ты знаешь, где он сейчас?