Книга Гектор, страница 69 – Ольга Дашкова

— Гектор, — сказала я.

— Да.

— Что ты будешь делать дальше?

Он посмотрел на чашку, потом на меня — с тем редким выражением на лице, когда не знает ответа и не притворяется, что знает.

— Не знаю, — сказал честно. — Первый раз за много лет нет следующего задания.

— Я тоже не знаю. Я умею прятать деньги и строить финансовые схемы. Не уверена, что это полезно в мирной жизни.

— Я умею убивать людей и уходить незамеченным, — сказал он. — Еще менее полезно.

Мы смотрели друг на друга. Два профессионала, которые совершенно не представляют, как жить без того, для чего их обучали. И это было чем-то настолько абсурдным и настолько точным одновременно, что я засмеялась.

Громко, по-настоящему, от живота. Гектор смотрел на меня секунду с выражением лица, которое бывает, когда что-то неожиданное оказывается точным. Потом засмеялся тоже.

Это было странно — слышать его смех. Не такой, как мой, другой, тише, но настоящий. Я никогда не слышала его так. За все то время, что мы вместе, — никогда. Он улыбался, иногда что-то похожее на улыбку было, но смех — нет.

Сейчас был.

Мы смеялись вместе в лесном доме над тем, что два человека, которые справились с тем, с чем справились: Данн, Верховский, Кравцов, наемники, почти две недели на грани — совершенно беспомощны перед вопросом, что делать в обычной жизни.

Это было честно. Это было лучшим, что я чувствовала за очень долгое время.

Смех постепенно стих. Мы сидели и смотрели друг на друга, и в воздухе между нами было что-то легкое, чего раньше не было. Не то напряжение, которое мы оба умели держать и которое держали недели.

Что-то другое. То, что бывает, когда груз наконец положен на землю и можно просто сидеть.

— Экономист, — сказал он наконец. — Настоящий, не прикрытие. Это нужно людям.

— Человек, который умеет думать быстро и не оставлять следов, — сказала я. — Тоже нужен. В правильных руках.

— Потом посмотрим, — сказал он наконец.

Два слова, которые мы уже говорили. Но теперь у них было конкретное значение, не абстракция про возможное будущее, а что-то реальное. Двадцать третье ноября, двенадцать дней, лес за окном и этот смех, который только что был в этой комнате первый раз.

Потом — значило после. После означало, что будет после.

— Потом посмотрим, — согласилась я.

За окном быстро стемнело, в четыре уже почти ночь. Лес стоял темный, неподвижный. Встала, прошла к плите, начала что-то готовить, просто так, потому что хотелось сделать что-то руками, что-то обыкновенное.

Гектор остался за столом, я слышала, как он переворачивает страницу старой книги, которую нашел в доме. Обычный вечер.

Первый за очень долгое время.

*Гектор*

В аэропорт Нору повез утром 22 ноября.

Она собралась быстро, и так было только самое необходимое, ноутбук, документы, серое пальто. Я смотрел, как она застегивает пальто, и думал, что видел его первым на плохой фотографии, сделанной издалека.

Потом в объектив из темного окна напротив, потом близко, много раз, в разное время суток, при разном свете. Серое немаркое пальто стало частью того, как я помню ее. Хотя теперь помню совсем другими вещами тоже.

Лесной дом закрыли. Она проверила окна, я проверил замок. Вышли вместе и не оглянулись. В машине говорили мало.

Не потому что нечего было сказать, а потому что все важное уже было сказано. На парковке, на крыльце в пять утра, в темном лесном доме, когда она сказала, что боится, и я сказал, что тоже. Молчать сейчас означало, что все это было — не пустота, а полнота.