Книга Гектор, страница 71 – Ольга Дашкова

Снял квартиру в городе, маленькую, чистую. Ходил по ней, пил кофе, смотрел в окно. Первый раз за много лет нечего было делать и некуда было идти по делу. Это требовало привыкания.

На второй день достал старую фотографию, единственную, которую хранил. Максим, молодой, темноволосый, смеется над чем-то в сторону, семнадцать лет назад. Смотрел на нее и не чувствовал привычной тяжести.

Тяжесть ушла. Не вся, след все равно остался, такое не уходит полностью. Но основной вес больше не давил. Думал о нем без боли, просто вспоминал.

Вспомнил, как Максим однажды перепутал адрес явки, пришел на час раньше совершенно не туда, к незнакомым людям, обаял их за двадцать минут, и они накормили его обедом и дали денег на такси. Он рассказывал об этом с таким серьезным лицом, будто докладывал о выполненном задании.

Засмеялся вслух. Один, в тихой съемной квартире, засмеялся над воспоминанием семнадцатилетней давности. Потом посмотрел на фотографию и сказал негромко:

— Все закончилось, Макс.

Тишина ничего не ответила. Но было ощущение — не мистическое, просто внутреннее — что он слышит и доволен. Не торжественно. Просто доволен. Этого было достаточно.

На третий день открыл телефон, нашел нужный сайт. Двадцать шестого ноября. Три дня после того, как она увидит Лотту, этого было достаточно, чтобы у них хватило времени.

Купил билет, но не написал.

Убрал телефон, встал у окна. Первый снег лежал неуверенно, не зная, останется или нет. Ноябрь в Москве всегда такой — не зима, не осень, что-то между. Думал о том, что знаю кое-что, чего не знает Нора.

Когда изучал документы Верховского перед финальной встречей с ним, нашел одну деталь, которая не входила в план Норы и которой она не видела в своем архиве — просто потому что эта ниточка шла не через финансовые схемы, а через личные связи, которые не оставляют транзакций.

Адам Ингольф.

Отец Лотты. Человек, который уехал и забрал дочь. Нора думала, что он просто испугался и исчез, она сама так говорила, без осуждения, с той точностью, с которой называла все. Но это было не всей картиной.

Адам знал больше, чем Нора думала. Не просто исчез, он договорился. Тихо, через посредника, получил гарантии безопасности для себя и Лотты в обмен на кое-что. На что именно — я знал. Документ был в архиве Верховского, не в том, который собирала Нора, в личном.

Нора уехала к дочери, не зная этого. Я мог написать ей сейчас, мог сказать до того, как она сядет в самолет и увидит Лотту. Но тогда двадцать третье стало бы другим, не первым днем после семи лет, а днем с этим знанием внутри.

Она заслуживала сначала просто увидеть дочь. А потом приеду я. И мы разберемся с этим вместе — как разбирались со всем остальным. Без спешки, без лишних слов, каждый делает свое.

Потом посмотрим. Ее слова. Теперь — мои тоже.

Допил кофе, лег спать.

Двадцать шестого — билет. Три дня. Нора увидит Лотту, узнает, чем оказались честные деревья, наговорится вдоволь, выдохнет по-настоящему.

А потом я приеду. И расскажу про Адама.

*Нора*

Лотта стояла в дверях и смотрела на меня.

Восемь лет. Русые волосы заплетены в косу, которую она явно делала сама, криво, с усилием. Серьезное лицо, светлые глаза — от Адама, и что-то в том, как держала голову чуть набок, — мое, я видела это каждый раз в зеркале.