Книга Гектор, страница 74 – Ольга Дашкова

Адам долго молчал. За окном был серый норвежский день, голые деревья, небо, которое не обещало ничего.

— Ты изменилась, — сказал наконец. Не с осуждением — просто констатировал.

— Да, — согласилась я.

— Я не узнаю тебя.

— Это нормально. Ты не знал меня последние семь лет.

Он смотрел на меня еще секунду. Потом медленно кивнул, это было не согласие и не капитуляция, просто принятие нового порядка. Человек, который понял, что расклад изменился необратимо.

— Я хочу видеть ее, — сказал он.

— Ты будешь видеть ее. Я сказала — как отец, полностью. Это не изменится.

— Хорошо.

Он вышел из кухни. Я слышала его шаги по коридору, потом голос Ингрид, тихий разговор.

Я стояла у стола и думала о том, что это было проще, чем я ожидала, и одновременно тяжелее. Не потому, что было страшно. Потому, что этот человек когда-то был частью жизни, которой больше не существует, и разговор с ним был разговором с тем прошлым, в котором я была другой.

Прошлое ответило. Приняло условия. Я вышла в коридор, поднялась наверх, к комнате Лотты. Она сидела за столом с учебником, подняла голову. Посмотрела на меня тем серьезным взглядом, которым смотрела на все важное.

— Папа приехал, — сказала она.

— Да. Я знаю.

— Вы разговаривали?

— Да.

Она обдумывала это секунду. Потом спросила тихо:

— Ты уедешь?

Я подошла, присела рядом. Взяла ее лицо в ладони, так же как Гектор брал мое, аккуратно, как берут что-то важное, и посмотрела в светлые глаза от Адама.

— Нет, — сказала. — Я не уеду.

Она смотрела на меня, потом серьезно, по-взрослому кивнула, как кивают, когда принимают информацию, которой долго ждали и которой боялись верить.

— Хорошо.

Я обняла ее. Она не отстранилась.

За окном ее комнаты был тот же серый норвежский день: голые деревья, которые честные, потому что у них все снаружи. Лотта была права насчет деревьев. Она была права насчет многого.

Это тоже — от меня.

*Гектор*

Дом был небольшой, двухэтажный, со светлыми стенами, садом за забором и голыми деревьями.

Я стоял у ворот и смотрел на освещенные окна второго этажа. С двадцать третьего прошло три дня, я дал ей время, считал дни с той точностью, с какой считают что-то важное. Три дня — это было правильно. Четыре было уже слишком долго.

Нажал на звонок. Услышал легкие, быстрые шаги, это точно была не Нора. Потом за дверью раздался детский голос:

— Кто там?

— Меня зовут Гектор. Я знакомый твоей мамы.

Пауза, девочка думала. Серьезно, как думают перед принятием важного решения, молодец.

— Мама не говорила, что придет кто-то по имени Гектор.

— Я не предупредил.

Еще одна пауза.

— Это невежливо, — сказала девочка.

Я не нашел, что ответить, потому что она была абсолютно права. Потом послышались другие шаги, те самые, которые я узнал бы среди любого шума. Щелкнул замок, дверь открылась.

Нора стояла в проеме.

Три дня — казалось бы, немного. Но я смотрел на нее и думал, что три дня — это неоправданно долго, и что в следующий раз я не буду ждать три дня.

На ней был простой свитер, волосы распущены, та же Нора, что просыпалась в лесном доме, которую я видел в темноте и на свету, от которой отвык ровно настолько, чтобы заново ощутить, насколько точно я помню каждую ее черточку.

— Нашел, — сказала она.

— Нашел.

Она секунду смотрела на меня с выражением лица, которое я всегда читал как проверку, совпадение между тем, что она ожидала, и тем, что есть. Потом чуть отступила, пропуская меня внутрь.