Книга Гектор, страница 92 – Ольга Дашкова

Свадьба была простой, мы оба не хотели театра. Небольшой зал, Каменев с семьей, которого я считаю долгом видеть хотя бы раз в год, несколько людей, которых Нора знала по новой жизни.

Лотта была главной свидетельницей и отнеслась к этому с той серьезностью, с которой относится ко всему важному. Подготовила речь, произнесла ее без запинки, в конце добавила, что теперь у нее есть настоящая семья, и это хорошо, потому что одной было скучно.

Я тогда почувствовал что-то в горле.

Непривычная эмоция для меня. Я разбирался с ней молча, Нора держала мою руку и тоже молчала, она умеет давать пространство, это одно из тех ее качеств, которые я узнал не сразу, а постепенно, через множество маленьких моментов.

Ева появилась через пять месяцев после свадьбы.

Нора сказала мне, что беременна, вечером в пятницу. Просто сказала, без подготовки, мы сидели на кухне, и она смотрела на меня с выражением в глазах, которое я читал, когда она что-то важное держит внутри и наконец решила выпустить.

Я слушал. Сделал свою секунду, которую она давно научилась ждать. Потом встал, подошел, обнял ее так, что она ткнулась лицом в мою грудь.

Ничего не сказал. Она и так знала, что для меня слова не так важны, как то, что я делаю.

Ева родилась в ноябре — Нора говорит, что мы люди ноября, все главное у нас случается в ноябре. Лотта держала сестру первой. Осторожно, как нечто хрупкое. Потом подняла взгляд на меня и сказала совершенно серьезно:

— Она маленькая. Ее нужно защищать.

— Да, — согласился я.

— Ты будешь?

— Буду. И ты тоже.

Она кивнула, это значит, что принято, договор заключен, обе стороны согласны.

Встал тихо, оделся, пошел на кухню.

Новый дом был больше норвежского, мы переехали шесть месяцев назад, ближе к хорошей школе для Лотты и с отдельной комнатой для Евы, которая в старом доме не помещалась.

Нора выбирала дом с точностью, с которой делала все: список требований, несколько вариантов, аналитика. Я ходил смотреть и говорил, что думал, она слушала и принимала решение.

Хорошая система. Работает.

Включил кофемашину, эту я уже освоил, занял позицию первого уровня по кулинарной шкале, которую Лотта выстроила за два года. Первый уровень — это кофе и яичница. Второй — это суп, который она считает приемлемым. Третий — все остальное, куда мне доступ закрыт, по ее мнению.

Я не обижаюсь. Она права. Пока готовился кофе, я смотрел в окно на сад.

Голые деревья — ноябрь, снова ноябрь. Лотта говорила, когда была маленькой, что зимние деревья честные, потому что у них все снаружи. Я думал об этом иногда применительно к себе. Раньше у меня ничего не было снаружи. Все внутри, закрытое, без доступа. Сейчас по-другому.

Нора видит все снаружи. Лотта видит — она вообще видит людей с той точностью, которая бывает у детей, которые рано научились читать взрослых. Ева пока видит только то, что близкое и теплое, но она смотрит на меня так — с тем абсолютным доверием, которое бывает только у очень маленьких людей и которое я каждый раз принимаю как что-то, что нужно беречь.

Это странное слово — беречь. Я привык к другому словарю.

Но вот оно, это слово, и я его использую теперь часто. Про Еву, про Лотту, про Нору. Беречь. Стеречь. Держать рядом.

Из комнаты донесся звук — детское лепетание, которое скоро перейдет в крики, потому что нужно внимание. Это Ева проснулась, я пошел к ней.