Книга Искатель 24, страница 32 – Сергей Шиленко

Я глубже надвинул капюшон и быстрым шагом двинулся дальше по улице. Ботинки мягко ступали по камням. Вскоре я прошел мимо одного из зданий местного отделения Конторы. Выглядело оно жалко. Фасад зиял выбитыми окнами, массивная дубовая дверь была сорвана с петель, а внутри виднелись перевернутые столы и разбросанные бумаги. Тех, кто устроил этот погром, давно и след простыл. Но та толпа, что я только что видел, вряд ли успела бы за столь короткий срок навести такой шорох, скорее всего, бунты вспыхивали здесь повсеместно, как стихийные пожары.

На светлых каменных стенах Конторы красовались кривые размашистые надписи, нанесенные грязью и чем-то, подозрительно воняющим лошадиным навозом. Текст изобиловал проклятиями в адрес «жирных ублюдков» и «жадных тварей», из-за которых люди потеряли всё. Что ж, в деталях мародеры, конечно, не разбирались, но суть уловили абсолютно верно.

Услышав мерный топот, я поспешил резко уйти в сторону и спрятаться за широкой колонной. По улице, чеканя шаг, промчался отряд стражи в легких доспехах с суровыми напряженными лицами. Вдалеке, над покатыми крышами Харальда, поднимался густой клуб черного дыма, видимо, стражники спешили туда. Оставалось только надеяться, что они смогут разогнать бунтовщиков до того, как начнется настоящая резня.

Пока что город держался. Несмотря на стихийные митинги, погромы и поджоги, глобальный хаос еще не наступил, до массового кровопролития пока не дошло, но ситуация балансировала на лезвии ножа. Один неверный шаг, одна искра, и случится самое страшное.

«Три золотых за десять лет…» — мысль навязчиво крутилась в голове. В сухих цифрах моего достатка — это трофеи с рядовой вылазки, жалкие копейки, на которые я даже не посмотрю, а для этого мужика вся его жизнь, пот и кровь. Финансовая атака бьет по площадям, а такой удар не выбирает, кого заденет, виноватых или правых. Нужно заканчивать с Консорциумом как можно быстрее, иначе Харалдар просто захлебнется в собственной крови, и эта кровь будет на моих руках.

— Богиня явит свой гнев! — пронзительный женский крик разорвал гул уличной толпы, добавив в него нотку фанатичного безумия.

Я остановился, рефлекторно положив ладонь на то место, где под иллюзией простого плаща скрывалось оружие.

У стены какого-то дома прямо на грязной мостовой стояла жрица Гелиоры. Она так крепко сжимала в руках массивный символ, переплетение розы и шипов, что острые края глубоко вонзились ей в ладони, и темно-красные капли стекали по ее бледным предплечьям, разбиваясь о серые камни улицы.

— Слишком долго вы закрывали глаза на издевательства и надругательства над невинными детьми, на порабощение и унижение женщин ради грязных денег! — продолжила она. В её голосе вибрировала такая сила, что у меня по спине пробежал холодок. — И теперь та гниль, которую вы сами принесли в свой город, разъела его моральные устои до такой степени, что он рухнул!

Вокруг нее уже собиралась небольшая толпа зевак. Люди перешептывались, кто-то откровенно насмехался, предвкушая бесплатное представление. Я хотел было пройти мимо, меньше всего мне сейчас хотелось привлекать к себе внимание, но ее дикий, лихорадочно блестящий взгляд внезапно скользнул поверх голов горожан и намертво зафиксировался на мне.