Книга Бой без правил. За любовь, страница 54 – Анна Гром

Миша не спускает с него глаз. Перед началом шоу суёт ему в руки капу со словами «задолбаешься зубы собирать», хотя этот элемент экипировки обязательным не считается. Тут вообще мало что считается обязательным – Миха познакомился с приглашённым медиком и сделал вывод, что этому коновалу проще добить, чем вылечить. Чувство вины в нём борется с упрямым «я его сюда не звал, сам припёрся», и Костров пытается изобрести всё новые и новые способы оправдать себя, но они нихрена не работают. Он с сжимающей кишки тревогой смотрит, как распорядитель опускает шарики с именами бойцов в специальный затемнённый контейнер для жеребьёвки, втайне, по-детски надеясь, что произойдёт чудо и имени Ярослава там не окажется.

Первый бой достаётся новичкам: в «клетку» заходят жилистый дрыщ и рыхлый мужик со встроенной «подушкой безопасности» в виде пивного пуза и висящих, как у бабы, сисек. Миха, который в свои пятьдесят один телом получше некоторых двадцатилетних, с отвращением наблюдает, как эти сиськи колышутся при каждом его шаге по рингу.

— Надо же было так себя заговнять!

— Нервничаешь? – Катерина вдруг материализуется рядом с ним, или она всегда тут стояла – погружённый в свои размышления, Костров даже не заметил её. Он ничего не отвечает, лишь бросает беглый взгляд на сына, болтающего со своей мисс Заучкой недалеко от ринга. От Катьки это, конечно же, не скрыть. – Но не за себя, да?

— Чё ты до него докопалась? Ревнуешь, что ли? Или злишься, что он на твою целлюлитную задницу не позарился?

Миха напряжён так, что его прорывает, и нежные чувства любовницы он щадить не намерен, ибо нехер под шкуру лезть, когда вообще ни до чего. Где-то в глубине души он был даже рад, что тогда, несколько лет назад, Ярик своим отказом подправил Катьке её поднебесное самолюбие. Миха никогда не был особо близок с ней, но сейчас, в эту самую минуту она вдруг начинает его раздражать. Это всё нервы. Это страх за сына. Когда Ярослав выступал на юниорских соревнованиях, Миха так не нервничал, хотя сын здорово получал: и нос ломал, и руку, и губы, и брови разбивал. Тогда Костров относился ко всему проще, а сейчас что-то неуловимо поменялось. Никто же здесь умирать не собирается, тогда какого чёрта он так мандражирует?!

— У меня нет целлюлита на заднице, а вот ты иногда воняешь, как старик.

— Да иди ты в жопу.

— Я уже была там, ничего интересного. А вот свечи от простатита тебе туда сунуть не помешает. Пусть сынок выпишет тебе рецепт.

Виляя бёдрами, Катерина освобождает от своего присутствия его личное пространство; Миха, выплюнув ей вслед звучное «Сука!», сосредотачивается на «клетке». Дрыщ месит толстяка, словно грушу, кулаки его вбиваются в жировую прослойку, и, кажется, эти удары неплохо амортизируются об этот самый жир – толстяка сносит к стенам «клетки» лишь сила инерции. Когда ему разбивают лицо, толстяк, морщась и скуля от боли, просит остановить бой, признавая себя проигравшим. Рефери поднимает руку дрыща вверх, но толпа гудит и освистывает его – зрителям не хватило крови.

В следующем бою фортуна сталкивает профессионалов: бывшего вдвшника с поясом по самбо и бывшего боксёра. Миха, не отрываясь, смотрит, как прорезиненное полотно покрывается кровью с каждой прошедшей минутой первого раунда, как бойцы поскальзываются на этой бордовой жиже и падают в партер, продолжая валяться и пачкаться, словно свиные туши на скотобойне. Эти ребята умеют терпеть боль, их этому учили. Мишка смотрит на них, жадно впитывая каждое их движение, и ему вдруг чудится вымазанное в крови лицо Ярослава. Он со злостью бьёт себя по щеке, прогоняя эту блядскую галлюцинацию.