Книга Бывшие. Два часа до полуночи, страница 48 – Анна Гром

— Я вас никогда не забуду, родные. Вы — часть моей жизни, и часть моего сердца навсегда с вами.

Слова застревают в горле, но на сердце становится чуть легче. После я разворачиваю машину и направляюсь в ГСК «Витязь» на Молодогвардейской. Ида должна быть там.

Еще перед поездкой на кладбище я заехал в круглосуточный цветочный магазин и купил два букета. Белые розы остались на холодном мраморе для Марины. А второй — огромный, вызывающе яркий, собранный из пестрого ассорти мелких и крупных цветов — сейчас лежит на пассажирском сиденье.

На всякий случай.

На следующий день мой телефон разрывался от звонков и сообщений: Артём умолял простить его. Я никак не реагировала на этот детский сад. Зато теперь поняла, почему испытывала предубеждение к мужчинам помладше. Из-за этой их порывистости, вспыльчивости и эмоциональности — отголоскам подросткового бунта. Этого мне точно не нужно. Чувствовала я себя дурой за то, что поддалась и позволила себе этот поцелуй.

Ростиславу я тогда позволила целую ночь… Как и себе. Не представляя, что через год снова буду видеть его лицо, слушать его голос, наблюдать его деловые качества «в поле», пока он ведёт переговоры за переговорами, а я слоняюсь по круговым коридорам ГСК, как зомби. На третьем уровне парковки ярко и бело, как в операционной: лаборанты и эксперты исследуют каждый миллиметр стен, потолка и пола. Я не уверена, что за прошедшие годы тут всё не исходили и не изъездили, но надежда теплилась до последнего.

— Тут у края стены следы шин и на самой стене миллиметр краски, будто машина притёрлась бочиной. Судя по шинам, это могла быть вазовская «девятка» или «восьмёрка». Бордовая.

— Надо уточнить, у кого были такие машины в тот период. Такая машина в наше время — большая редкость.

Да уж, много лет назад бордовые, они же «вишнёвые» девятки считались статусными и даже престижными.

Я слышу разговоры и не вникаю, мозг лишь послушно записывает информацию в нужные ячейки. В этом гараже полным-полно пожилых автовладельцев, и многие их них не имеют возможности на свою пенсию обновить свои «Жигули», взяв новенькую хотя бы китайскую иномарку.

В этом гараже побитые жизнью «Гранты», «Калины» и «Логаны» из давнишней коллаборации «АвтоВАЗа» и «Рено». Квадратненькие «Жигулята» тоже проскакивают, но правда, гораздо меньше, многим из них уже больше двадцати лет, а ковыряться под капотом и под днищем у таких машины для многих пожилых автовладельцев настоящее хобби, способ уйти от повседневных забот или от ворчания жены.

Информацию нужно добыть мне, потому что никаких цифровых архивов здесь, конечно же, никто не составлял, а все документы по гаражу хранятся у тети Тамары, матери Валеры.

Тётя Тамара обитает сейчас в посёлке Прибрежный, в небольшом добротном доме со всеми удобствами и нанятыми Валерой помощниками по хозяйство. Домик этот она называла «Дачей» несмотря на то, что жила там и летом, и зимой. Тётя Тамара в этом ГСК была оформлена техничкой с зарплатой менеджера среднего звена — таким образом папа подкручивал ей пенсионный стаж.

Конечно, тётя Тамара не жила не одну пенсию — ни папа, ни Валера не оставляли её без внимания. Правда, после начала папиной болезни мы почти не общались, она даже на похороны папы не приехала. Валера сказал, что ей стало плохо от этой страшной новости и выехать она не смогла бы.