Книга Бывшие. Два часа до полуночи, страница 50 – Анна Гром

Он всегда был спокойнее меня. Толя посмотрел на Шкафа, потом на меня — в упор, тяжело так. Он всё понял. Понял, что я подставил его под ствол из-за этих сраных гаражей. И он не стал меня сдавать.

Толя сказал: «Шкаф, Валера тут ни при чем. Он просто исполнитель, я ему приказал эти боксы вывести. Моя идея, мой интерес. С него спроса нет, он в цифрах копается, жизни не знает».

Шкаф усмехнулся, достал ТТ. Сказал, что за такие фокусы кто-то должен ответить, чтобы дисциплина в районе не хромала. Толя только успел мне сказать: «Мишань, за Тамарку и Валерку отвечаешь». И всё.

Два выстрела в упор. Я даже не успел среагировать, как они прыгнули в машины и ушли.

Юридически ко мне претензий нет. Приватизация тех боксов прошла по закону, состава преступления в моих действиях следствие не нашло. Я просто оформил документы. Но фактически — он за меня подставился...»

Записано с моих слов верно, мною прочитано.

Подпись: Рейнгольт М.Н».

Неприязнь Валеры к папе, особенно яркая при нашем с ним разводе, перестаёт быть для меня загадкой. Я ничего не знала. Теперь знаю. В тот день один из них должен был умереть. Им стал дядя Толя. А папа… А папа прямо или косвенно виновен в смерти отца Валеры.

«Вы считаете это мотив?» —пишу я адвокату, и буквы на экране расплываются от усталости. Пальцы едва слушаются, они ледяные на морозе, я не знаю, куда засунула перчатки.

«Я да. А вы?»

Я молчу, глядя в пустоту. Мотив. Слово звучит так официально, так сухо, когда речь идет о смерти самого близкого человека. В голове не укладывается, что Валера, с которым мы делили быт, планы и постель, мог... Нет, это слишком страшно.

«Охарактеризуйте своего бывшего супруга. Какие сейчас у вас взаимоотношения?», — высвечивается новое сообщение.

Глубоко вдыхаю, пытаясь унять дрожь в груди. Нажимаю на значок микрофона и записываю короткое голосовое. Голос звучит чужим, надтреснутым. Я пересказываю всё: наш скоропалительный развод, его мелочные попытки обмануть меня с домом, махинации с продажей ГСК. Каждое слово — как содранная корка с раны.

«Вы не против, если Ростислав Сергеевич даст показания? Для полноты картины.».

«Я спрошу», — коротко печатаю в ответ.

Судьба, обладающая весьма специфическим чувством юмора, снова толкает меня к Ростиславу. Я ищу его в бетонных лабиринтах ГСК, но нахожу у входа в один из боксов, где можно арендовать эстакаду для ремонта машины. Он оживлённо о чём-то беседует с пожилым и бойким владельцем этого «малого бизнеса».

При виде него нутро сжимается. Он такой красивый, представительный в этом своём строгом чёрном пальто и при этом такой «свой в доску». Ему будто бы всё равно, кто перед ним: какая-нибудь большая шишка или мужичок-работяга, со всеми он одинаково приветлив и вежлив. Ни грамма заносчивости или замашек хозяина жизни. И при этом он вызывает уважение, желание слушать и подчиняться. А я не хотела подчиняться… Он и так видел мои слёзы, этого уже много.

— Ростислав…— окликаю я его

— Просто Рос, — поправляет он, я только цокаю в ответ. Как хочу, так и называю.

— Если твоё предложение о помощи всё ещё в силе, мне помощь как раз нужна, — произношу я, переступая через собственную гордость. Сейчас она мне не союзник.

— Я тебя внимательно слушаю, — он делает шаг навстречу, сокращая дистанцию, всматривается в меня действительно внимательно. Его цепкий взгляд из-под нахмуренных бровей устремляется мне прямо в глаза и глубже, и мне хочется отвернуться, потому что это слишком для меня.