Книга Бывшие. Два часа до полуночи, страница 54 – Анна Гром

— Давай, когда всё закончится, поедем на море. Нет, на океан! Отдохнём, песок потопчем, будем наперегонки с соседями бегать лежаки занимать. Лопать крабов, ходить на рынки, покупать какую-нибудь хрень из ракушек, наберём дебильных магнитиков самым противным знакомым. Как тебе Куба? Я там не был ещё, на Мальдивах был вот четыре года назад, мне понравилось, дико после мегаполисов, конечно, но круто. А ты была? — я несу полную чепуху из серии «что вижу, то пою», лишь бы только отвлечь её от того, что внутри неё сейчас переворачивается.

Она двигает в ответ головой, то ли «да», то ли «нет», не понимаю, да это и не важно. Важно, что она доверчиво прижимает эту самую голову, маленькую, светлую, без шапки, к моей груди и не вырывается. Надвигаю ей на голову капюшон её же куртки, чтобы не продуло.

Когда тяжелая, выматывающая душу процедура заканчивается и бумаги подписаны, я понимаю: она не сможет вести машину. Ида смотрит сквозь пространство, её взгляд застыл где-то там, под слоями потревоженной земли. Она — комок оголенных нервов, обтянутый бледной кожей.

Я достаю телефон и парой коротких фраз вызываю эвакуатор. Называю адрес её дома, диктую номер голубой Омоды. Ида даже не спрашивает, что я делаю. Она позволяет мне забрать ключи из её пальцев, которые так и не согрелись. Я бережно, словно величайшую ценность, усаживаю её на переднее сиденье своего автомобиля. Здесь тепло, пахнет хорошим парфюмом и спокойствием.

Мы отъезжаем, и в зеркале заднего вида я вижу, как её машину аккуратно затягивают на платформу. Теперь это не её забота. Сегодня вообще ничего не должно быть её заботой, кроме того, чтобы просто дышать.

На выезде из города я притормаживаю у небольшой кофейни. Выхожу буквально на пару минут и возвращаюсь с двумя большими стаканами. В салоне сразу разливается густой аромат обжаренных зерен и какао.

— Держи, — я вкладываю стакан в её ладони. — Просто грей руки, если не хочешь пить.

Она делает крошечный глоток, и на её щеках на мгновение проступает едва заметный розовый след. Мы едем медленно, я не хочу торопить это время. Город за окном живет своей суетливой жизнью, а у нас здесь — свой кокон, своя тишина.

— Спасибо, Рос, — её голос звучит тихо, почти надтреснуто.

Я ничего не отвечаю, просто протягиваю руку и накрываю её ладонь своей. Её пальцы — тонкие, хрупкие, как фарфор — сначала замирают. Я жду, готовый в любую секунду отстраниться, если почувствую хоть тень сопротивления. Но она не убирает руку. Напротив, она едва заметно расслабляется, позволяя мне забрать часть её холода себе.

В этот момент внутри меня поднимается такая волна нежности, что становится трудно дышать. Мне хочется притянуть её к себе, коснуться губами её виска, пообещать, что я раздавлю любого Валерика, любую мразь, которая посмела причинить ей боль. Хочется поцеловать её, чтобы она почувствовала — она не одна в этом ледяном мире.

Но я сдерживаюсь. Сейчас не время для моих порывов. Сейчас время для её исцеления. Я просто крепче сжимаю её ладонь, чувствуя под кожей биение её пульса. И я абсолютно, до краев счастлив от того, что она не вырывается. Что в этот самый страшный для неё день она выбрала мою руку, чтобы за неё держаться. Это больше, чем любой поцелуй. Это доверие, которое я не имею права предать снова.