Книга Бывшие. Два часа до полуночи, страница 56 – Анна Гром

— Угу, — я едва слышно выдыхаю, плюхаясь в кресло.

Перед глазами лежат горы папок, которые нужно разобрать, но мысли мои были далеко. Я чувствую себя измотанной до предела. И в этой пустоте, как навязчивая мелодия, снова и снова всплывает образ Роса. Та наша единственная ночь... Чем ближе он становился ко мне в реальности, тем ярче и детальнее вспыхивали воспоминания. Жар его кожи, шепот, который казался тогда искренним, и то странное чувство защищенности, которое обернулось крахом. Я почти чувствовала его присутствие за спиной, хотя я оставила его там, на парковке кладбища.

Резкий звонок телефона заставляет меня вздрогнуть. На экране высвечивается: «Тётя Тамара». Она не звонила мне с самого дня похорон.

— Здравствуй, Ида, — раздался в трубке её надтреснутый, усталый голос. — Как ты?

— Средней паршивости, тёть Тамар, — честно ответила я, прижимая трубку к уху плечом и пытаясь сосредоточиться. — А вы как?

— Я не очень, — вздохнула она, и я почти увидела, как она морщится от боли. — Болят суставы, как метель начинается, так не могу ходить толком. Валерка зовёт в город переехать, настаивает, но я не могу. Не хочу я туда. Мне здесь, в тишине, лучше. Валера сказал мне, тебе архивы нужны гаражные? Они у меня тут, в Прибрежном. Приедешь, может?

— Да, хорошо, — ответила я, чувствуя, как внутри просыпается слабая искра решимости. — Через пару часов буду. Ждите.

— Ты куда? — настораживается Вера.

— В Прибрежный, к бывшей свекрови. Надо архивы ГСК забрать для следствия.

— Ты уверена, что это хорошая идея?

— Ну да. У меня с ней всегда были хорошие отношения. Не в дёсны целовались, конечно, но не обижала никогда.

— Ну смотри сама.

Вера глядит на меня обеспокоенно, но я не воспринимаю её тревоги всерьёз. Вера обо мне заботится, как старшая подруга, а порой и как мама, которую я потеряла. А родители порой слишком уж беспокоятся за своих чад. Тётя Тамара — одинокая ослабевшая женщина, живущая за городом. Валера в офисе, никаких официальных обвинений ему не предъявлено. Я не вижу здесь ничего экстраординарного. Не будет же Валера угрожать мне и усугублять своё положение?

Я покупаю маленький тортик и выезжаю на вечно перегруженное Московское шоссе. Артём вдруг снова принимается названивать мне, и в какой-то момент я не выдерживаю, психую и вношу его в чёрный список.

Дом тёти Тамары замер под тяжёлой, плотной шапкой снега. Крыша у неё плоская, не скатная — вечная головная боль: весной она обязательно потечёт, если не счищать наст регулярно. Раньше я бы бросилась помогать, но теперь это забота Валеры. Как бы ни было горько признавать, тётя Тамара, когда-то бывшая мне родным человеком, осталась в той жизни, которая подошла к концу. У всего есть свой срок годности.

Я стучу в холодные ворота из рифлёного железа. Тётя Тамара открывает не сразу. Сначала я слышу, как в глубине участка глухо хлопает дверь, а затем раздаётся тяжёлый хруст снега под подошвами её сапог.

— Ида? — спрашивает она из-за забора, опасаясь впустить чужого.

— Да, тёть Тамар, это я.

Замок оглушительно лязгает, разрезая сельскую тишину. Дверь распахивается, и я вижу её маленькое, обветренное, покрытое мелкими морщинами лицо. А ведь ей всего пятьдесят пять, совсем молодая женщина! Она начала затухать после смерти дяди Толи, и этот процесс лишь развивался. Она сильно постарела, похудела и осунулась, мне даже подумалось, что она серьёзно больна. Примерно так и выглядел папа, когда боролся с раком. Химиотерапия тогда не только уничтожила раковые клетки, но и здорово подъела все его жизненные ресурсы.