Книга Заберу тебя себе, страница 64 – Анна Гром

— Почему ты здесь, Мягкова?! – голос Липницкой был полон яда, но я уже не слышала в нём прежней власти. Она не ожидала меня здесь увидеть.

Я доплыла до ботика и помогла Кире взобраться по лесенке.

— Потому что вещи приехала забрать и документы. А ты чуть чужого ребёнка не утопила. Мне полицию вызвать?! – напала на неё я.

— Ага, докажи сначала. Тут камер нет. Я просто её случайно толкнула, и всё. Вот, Мария докажет, – она кивнула в сторону своей подружайки Морозовой, которая стушевалась, судя по всему, не желая иметь отношения к этому цирку. – Ты же в конце концов, учила её плавать или даже тут у тебя ничего не вышло? Вызывай свою полицию, вот и поедешь за мошенничество сама, – попыталась отбиться Липницкая.

— Леонид Ильич, у нас тут камер нет же вроде, да? – спросила я у побелевшего от изумления охранника. Он стоял, как вкопанный, а глаза метали искры ужаса и понимания.

— Есть, – пробормотал он, наконец приходя в себя. – Новый наш, Сталев, ещё месяц назад распорядился все системы обновить и камеры установить дополнительные…

— Ну вы поняли, да? – подмигнула я ему, и в моем взгляде было обещание возмездия.

— Ага, – он, семеня, скрылся.

Запись, на которой Липницкая чуть не утопила ребенка, должна была немедленно попасть к хозяину клуба. И я знала, что Леонид Ильич не подведёт.

Мне было отчаянно плевать на Сталева с его подозрениями, цифрами и фактами, но не плевать на маленькую, ни в чем не виноватую девочку, которой и так уже по жизни прилично досталось. За неё я буду бороться.

— Стоять! – Модестовна попыталась было остановить охранника, но теперь уже пришло её время искупаться.

Смыть свой боевой раскрас, помять идеально выглаженную, сидящую как вторая кожа, дорогую одежду, растрепать свои выбеленные коротенькие волосёшки, которые мокрой кошкиной шерстью облепят её маленькую глупую голову. Я толкнула её в бассейн, не чувствуя ни капли сожаления. Она не ожидала этого от меня и с визгом полетела в воду.

Шлепок, брызги, и вот великая и ужасная Лана Модестовна, ставшая вмиг испуганной и жалкой, уже плещется в бассейне, отчаянно протягивая руки к бортику.

— Я не умею плавать! Дура! – её крик был полон паники.

— Ну, будешь захлебываться, тебя вытащат, – кивнула я в сторону её подружки, у которой от ужаса губы разверзлись, как разварившиеся в кастрюле вареники.

В моих словах не было злорадства, лишь холодная, отстраненная справедливость.

Киру я обмотала полотенцем, вытерла, попыталась согреть. Её посиневшие губы все еще дрожали, а на ресницах блестела не то вода, не то слезы. Я прижала её к себе, чувствуя, как ее маленькое сердечко колотится под моей ладонью.

Когда встревоженный Сталев явился за дочерью, я скрылась в раздевалке, чтобы снять мокрую одежду. И чтобы не пересекаться с ним, конечно же.

Из сухого у меня остался только рабочий купальник, леггинсы и футболка. Купальник сработает в качестве нижнего белья, а лосины и футболка заменят джинсы с кофтой. Не Бог весть какой тёплый комплект для ноября. Накину пальто и добегу до машины, не успею замёрзнуть.

Я выгребла из шкафчика всё, что там было моё и гордо проследовала босиком мимо громко что-то лепечущей Киры, охранника Леонида Ильича, который что-то листал на планшете перед глазами Сталева. Липницкую я не увидела, а вот её подружка сидела с поджатыми губами на скамейке и качала ногой, глядя в телефон. Она всё-таки основная свидетельница, только вот против кого свидетельствовать будет, эту уже вопрос второстепенный.