Книга Измена. 40 лет – ума нет, страница 4 – Анна Гром

Я ехала сюда с целью подпортить праздник супругу, да вот запал мой уже начал иссекать, пока я наблюдала за тем, как мой резво муж лобызается с этой молодой кобылкой. За мой, между прочим, счёт.

— А сейчас, дружище, включи-ка юбиляру одну замечательную песенку!

Она нашептала что-то диджею на ухо, сунула ему купюру, и, дождавшись первых аккордов довольно известной песни, выплыла на середину сцены.

Галина всю жизнь поёт, сколько её помню. Со школы ещё то по мероприятиям, то по конкурсам, то во всевозможной самодеятельности. Так, для души, но вполне себе недурно. Её зычный, звонкий голос, созданный самой природой для пения романсов и народных песен, затянул одну чудесную композицию.

Разбиты клятвы, словно хрустальный звон,

И тайный путь Вы выбрали себе.

Моя любовь теперь – лишь призрачный Ваш сон,

Что растворился в призрачной судьбе.

О, как же больно знать, что сердце Ваше лгало,

Что нежный взгляд таил чужую тень.

И вот теперь душа безудержно рыдала,

Встречая свой потерянный рассвет.

Текст песни завуалированно упоминал о супружеской измене.

Я внимательно наблюдала за реакцией Григория. Увидев Галку на сцене, он заметно напрягся, но первый куплет и припев выдержал стоически. Потом пересадил свою принцессу на соседнее кресло и принялся шарить взглядом по помещению в поисках, вероятно, меня.

Наши взгляды встретились. Ни искры, ни бури, не безумия. Одно недоумение – у меня и изумление – у него. Надо же, а так хорошо сидели, правда, любимый? Я отсалютовала супругу бокалом с соком. Ничего крепче я не употребляю, не хватало мне ещё отёков на утро. Всё-таки метаболизм не резиновый.

Григорий нервно сглотнул и, встав со своего царского места, запахнул полы очень дорогого на первый взгляд пиджака, направился в мою сторону.

— Надь, а что ты тут делаешь?

Даже хватает совести спросить! Лучше бы ты окном удрал вместе со своей лохудрой, чем подходить ко мне и как ни в чём не бывало задавать вопросы.

— С днём рождения пришла поздравить, любимый, – едко ответила я. Внутри всё клокотало, в горле полыхало, у меня даже губа дёрнулась, как у оскалившейся собаки. Я до сих пор поверить не могла в то, что происходило сейчас на моих глазах.

Давай, Меньщиков, убеди меня, что это не то, что я подумала. У меня осталось ещё два грамма надежды, чтобы тебе поверить.

— Только не надо здесь скандалов, хорошо? Тут уважаемые люди…

— А давно я стала для тебя «не уважаемой»?

Нет, Григорий не думал ни переубеждать, ни умолять, ни признаваться в очевидном. Я тут была для него лишней. У него тут важные люди, а жена-лошадь ему была тут не нужна. Лошадь ломовая, добытчица, терпила и полная дура. Вот кем я оказалась.

— Слышь, рыцарь, ты чё удумал?! – Машка-парикмахерша тут же забыковала. – Ты совесть где оставил? В унитазе смыл, что ли?

— Мадам, я попрошу вас, – злобно зыркнул на нее Григорий, строя из себя принца голубых кровей перед плебейкой-«постригухой», цитирую. Он моих девчонок не сильно уважал, да и всех представителей обслуживающих профессий. Поэтому даже в самые трудные времена считал ниже своего достоинства идти в такси или на склад, например. А я хоть и маникюрша, но имею свой какой-никакой салон – как ни крути бизнес-леди, и мне великий барин двенадцать лет назад дал доступ к своему телу.