Книга Клуб рогатых жён, страница 12 – Анна Гром

Куранты пробьют через полчаса, и я хочу встретить Новый Год где угодно, только не здесь.

Тем более, я хочу есть, а дома меня ждёт ужин из ресторана.

Как выглядит утро первого января здорового человека?

Это хрустальная тишина, разлитая в морозном воздухе. Это тяжелый графин с ледяной водой на прикроватной тумбе, глоток которой возвращает к жизни. Это неспешная разминка под аккомпанемент заснеженных туй и елей, замерших в палисаднике, словно стражи ушедшего года. А после — завтрак, собранный из осколков праздничного пиршества: индейка, пропитавшаяся терпким гранатовым соком, и салат, где сладость груши спорит с остротой горгонзолы. Впереди маячит прогулка по хрустящему снегу, или киносеанс, или поездка к ближайшему горнолыжному спуску. Работать сегодня не буду, как и все предыдущие годы, ведь кофейни открываются только с двенадцати дня.

Но так было тогда.

А сейчас, в год Красной Огненной Лошади всё кардинально изменилось. Лошадка стояла передо мной и нервно била копытом, высекая искры из паркета, и заставляла меня делать выбор — или я поскачу на ней, или она поскачет по мне.

Антона всё ещё не было дома. Неужели праздник у соседей всё ещё продолжается?

Огромный дом, который мы покупали как будущее родовое гнездо, теперь казался гулким музеем, где меня, случайного посетителя, заперли на ночь забывчивые охранники. Мы мечтали о детском смехе, о собаке, бегающей по лужайке, о надувном бассейне и горках. А получили пустоту, заполненную призраками.

Перед глазами навязчиво всплывал образ соседки Ирины, чей тонкий палец кокетливо касался подбородка моего мужа, и Наташки, ряженой в костюм горничной.

Рожать детей в таком гадюшнике? Нет, отменяется. Я хочу отсюда съехать.

Антон возвращается тогда, когда я собираюсь выйти и прогуляться по посёлку. Я стою в шубе — да-да, я всё-таки вытащила эту клятую шубу преткновения — а он в одном пиджаке, с перекошенной бабочкой, помятый и серый, но с подозрительно сверкающими глазами и зрачками размером с блюдце.

Так выглядит первое января «курильщика».

— Ну как погулял? — мой голос звучит суше, чем прошлогодний лист.

— Отлично. — выдыхает он, обдавая меня тошнотворно-сладкой смесью дорогого парфюма, пота и перегара. — Это самый шикарный Новый Год в моей жизни!

О да, все наши с ним праздники тут же померкли перед этим вселенским великолепием!

— Жаль, ты не пришла, — добавляет он, пытаясь сфокусировать на мне взгляд. В его глазах, где зрачки поглощают радужку, нет ни капли вины — только мутная эйфория.

— А я приходила, — язвительно отвечаю я и вижу, как его сытая улыбка мучительно медленно, словно в замедленной съёмке превращается в почти искреннюю маску удивления.

— Да-а-а?! А я тебя не видел!

— Потому что ты обжимался возле кухни с хозяйкой вечера.

— Лер, ничего такого не было! Не придумывай! — он взмахивает руками, едва не задев вазу на консоли. В его голосе прорезаются нотки раздражения — так капризный ребенок злится, когда его ловят на лжи.

— Она тебя трогала! Руками за лицо!

— Слушай, Лер, ну она со всеми такая, — он снисходительно фыркает, словно объясняет прописные истины неразумному младенцу. — Ну она как кошечка, манкая такая, это образ у неё такой, ничего страшного…

— Знаешь, мне насрать кто там какой образ носит! — мой голос сорвался на резкий, вибрирующий звук. — Такое поведение неприемлемо и приравнивается к измене!