Книга Клуб рогатых жён, страница 13 – Анна Гром

— Лера! — он выкрикивает это так, будто сейчас театрально приложит руку ко лбу и добавит «Побойся Бога». Что ему там подмешали? Это не мой муж. — Это не измена!

— А что, по-твоему, измена? — я срещиваю руки на груди, глядя на него с ледяным любопытством.

— Это когда влюбляешься, разводишься и уходишь к другой!

— А если просто с кем-то переспать, это не измена?!

Антон вдруг замолкает. Его напускная уверенность куда-то испаряется, он «тупит», глядя в пространство, а потом медленно опускает голову, пряча пустые глаза в пол. Тишина в прихожей становится такой густой, что ее можно резать ножом.

— Иногда нужно просто шире смотреть на вещи, Лера, — наконец выдаёт он, не поднимая головы. Его голос становится тихим, вкрадчивым. — Мы с тобой попали в мир, где людям позволено подниматься над толпой и самим вершить ту реальность, которую они хотят.

Он достаёт из кармана два плотных чёрных прямоугольника. Картон матовый, тяжелый, с золотым тиснением, он пах дорогой типографией.

— Сходи хотя бы сюда. Проникнись. Прочувствуй. Прикоснись к тем граням жизни, которые не доступны простым смертным. Ведь ты давно не простая смертная, Лер, а мыслишь скудными категориями плебеев.

На чёрных карточках было написано всего два слова. «Гадкий Сочельник». Ни номеров, ни адресов. Как секретный код, который знают только избранные.

Меня передёргивает. Оскорбление чувств верующих? Не слышали? Им настолько всё равно, или они настолько верят в свою исключительность, что считают, что им можно всё? Что ни один моральный закон им неподвластен?

— А ты у нас давно в вершители реальности заделался?

Моё раздражение взяло разгон не хуже, чем заряженный «Феррари». Какая-то беспросветнейшая глупость, оторванность от действительности, надменность, пафос… Это с ним так всегда было или я по своей неопытности и дурьей влюблённости не замечала очевидного?

— Это приглашение на вечеринку к Умару и Анжелике. Будет шестого января. Входные билеты стоят по ляму. Иринка сторговала нам один на двоих, всего лям.

— Миллион? — я повторяю это слово, пробуя его на вкус, как нечто совершенно абсурдное. — Миллион за вход на вечеринку?

Я настолько ошарашена этой цифрой, брошенной в лицо с такой легкостью, что у меня просто не находится жизненных сил на истерику. Которую следовало бы закатить. Я просто сдулась, как шарик, который забыли завязать.

— Да, Лер. Привыкай мыслить другими категориями, — он самодовольно выпрямляется, решив, что его аргумент победил.

— Я привыкаю мыслить о том, что нам надо развестись, Антон, — глухо отрезаю я.

— Лер... ты что, шутишь?! — в его голосе впервые за это утро звучит настоящий, неприкрытый страх.

Он замирает, и его лицо, еще секунду назад сиявшее превосходством, вдруг вытягивается и бледнеет, а у меня внутри лавой бурлит и пузырится злоба. Я очень хорошо помню нищее детство и банановую палатку, и до сих пор мне бывает за это стыдно. Но теперь я понимаю, не нищего прошлого надо стыдиться.

Стыдиться нужно той звенящей пустоты, которая образуется внутри, когда ты начинаешь измерять достоинство количеством нулей на банковском счету.

— Антон, ты сошёл с ума. И это не фигура речи, у тебя конкретно потекла крыша на фоне успеха. Только вот я тут большого успеха не вижу.

— Ты не понимаешь, там столько серьёзных людей будет. Такие связи для нас...