Книга Клуб рогатых жён, страница 29 – Анна Гром

Его глаза округляются, в них теперь не самодовольство и самоуверенность, а животный ужас. В следующую секунду он сгибается пополам. Глухой звук рвотного позыва заставляет меня вжаться в спинку стула. Прямо на гладкий пол ресторана хлещет черная, зловонная масса. Василий корчится, сползая со стула, его лицо искажается от невыносимой боли. Он хрипит, пытаясь вдохнуть, и держится за живот, неумолимо сползая со стула на пол.

— Скорую! Живо! — рявкает Сергей, хотя в его глазах по-прежнему читается странное, хладнокровное спокойствие.

Ресторан падает в хаос. Официанты суетятся, кто-то приносит полотенца и пытается вытереть рвоту с пола, кто-то пытается помочь Василию подняться, но тот лишь стонет и воет, прижимая колени к груди.

Бригада скорой приезжает быстро. Выглядываю в окно, это уже даже не скорая, а реанимобиль. Двое фельдшеров в синей униформе спешно осматривают пострадавшего, пока тот продолжает изрыгать остатки своего пари. Запах в зале стоит невыносимый и тошнотворный — смесь дорогого парфюма и продуктов жизнедеятельности перегруженного организма.

— Острый живот, — коротко бросает один из медиков, пальпируя Василия. — Похоже на обострение язвы и реактивный панкреатит. Плюс холецистит под вопросом. Печень, похоже, просто в шоке от такой дозы жира и соли. У вас есть хронические заболевания?

— Язва. Панкреатит, — со слезами в голосе еле выдавливает из себя Василий.

— Ну куда ж вы столько ели?! Это же смертельная доза! — сетует фельдшер.

Его грузят на носилки. Он выглядит жалким и испуганным: обмякший, перепачканный в икре, с капельками холодного пота на лбу. Обыкновенный человек, который отчего-то возомнил себя кем-то особенным.

— Ты знал, что ему нельзя столько жрать? — спрашиваю я Сергея, когда скорая с завыванием уезжает в больницу, оставив зал ресторана утопать в зловещей тишине.

— Знал. И он тоже знал. Но это был его выбор.

Василий умирает через час после поступления в реанимацию от панкреонекроза.

За этот час мы с Сергеем успели сменить декорации, поехав следом за скорой, и теперь сидели в моей кофейне, которая располагалась недалеко от больницы. Ждали новостей.

Теперь я принимала Мясникова в своем детище, и в этом виделся какой-то странный, почти мистический символизм.

Фраза «санитар леса», которой Сергей отрекомендовался при нашем знакомстве, теперь обретала иной, пугающий смысл. Я смотрела на него, пытаясь разглядеть за маской спокойствия истину: подстроил ли он эту смерть или просто позволил року довести дело до конца, не став мешать?

Нет, Сергей поступил по-своему. Он оседлал эту случайность. Он управлял ей. Он действительно вершил судьбу. Василий — жалкий, конченый человек, но человек, и Сергей хладнокровно подвёл его к смерти за руки.

Я не знаю, как мне к этому относится. Мне жутко от того, что я не чувствую ужаса, не ощущаю, что случилось что-то несправедливое и непоправимое.

— Я знаю, о чём ты думаешь, — его голос, низкий и ровный, прорезается сквозь мерный гул кофемашин. — Лера, я долго думал о том, что карма вечно опаздывает. Почему она настигает подонков слишком поздно или, что еще хуже, отыгрывается на их близких, которые ни в чем не виноваты. Однажды я решил, что позволю себе иногда придавать бумерангам ускорение.