Книга 21 день, страница 68 – Анна Гром

— Хорошо.

Он сдался. Его губы тронула улыбка. Взглянув ещё раз на окна, Дэмиан шагнул к парадной. Я двинулась следом.

Холл был чистым и по виду недавно окрашенным, лестничные пролёты обрамляли добротные кованые решетки, наверху висели тяжёлые люстры, выполненные под старину – строение было простым, не чета сахарным домикам Первого района, но приличным, ухоженным и хорошо охраняемым. Я заметила несколько глазков видеокамер и пункт охраны в дальнем конце коридора первого этажа.

— У неё параноидальная шизофрения и деменция. Когда отец пропал, болезнь стала прогрессировать. Последняя ремиссия была четыре года назад. Сейчас она живёт в своём мире и не узнаёт меня, – предупредил меня Браунинг, поднявшись на три ступени выше.

Я вздохнула, пытаясь унять жар, охвативший вдруг мои лёгкие. Дэмиан сказал это так, словно прочёл аналитическую сводку. На самом деле ему было чертовски больно, я ощутила это в полной мере.

Поднявшись на третий этаж, мы остановились возле массивной чёрной двери с номером двадцать три. Прежде чем сунуть ключ в замочную скважину, Дэмиан трижды постучал по полотну. Предупредил.

— С ней живёт сиделка, – пояснил он. Замок захрустел, словно перемалываемые кости, Дэмиан дёрнул ручку вниз. Из приоткрытой щели пахнуло кислым запахом лекарств. Перехватив пакет другой рукой, он повернулся ко мне.

— Ты можешь уйти, если захочешь.

— Только если ты этого хочешь.

Мы смотрели друг другу в глаза долго, непозволительно долго. Я начинала тонуть. На меня падали стены и потолок, чёрная железная дверь, призванная сдерживать внутри умалишенного, стала гибкой, словно бумага. Я испугалась. Я боялась, что меня отвергнут. Ровно так же, как отвергала я. Я боялась, что мне снова сделают больно, что моя едва-едва зародившаяся привязанность изорвётся в клочья, потому что ни он, ни я совсем не знали друг друга. Не знали, где безопасно, а где колючая проволока и минное поле. Я рисковала, он рисковал.

Не отводя от меня взгляда, Дэмиан, сделал шаг в сторону, пропуская меня вперёд. В глубину своей души.

— Добрый день, Дэмиан.

Навстречу нам вышла полная пожилая женщина.

— Добрый, Иза – откликнулся он. – Это Флоренс.

Сиделка кивнула, бросив на меня короткий оценивающий взгляд.

— Как она? – спросил Дэмиан, передавая ей пакет с лекарствами.

— Без изменений, – Иза пожала плечами и скрылась в дальнем помещении, скорее всего, на кухне.

Я огляделась. В прихожей и коридоре было мало света: лампы здесь не горели, на стенах были мрачные обои – тёмно-коричневые с золотом цветы на мшисто-зелёном фоне. Резная вешалка для пальто и зеркало в тяжёлой серебристой раме были отголосками прошлой, обеспеченной жизни, которая угасла и покрылась пылью после смерти главы семьи. Камерный дух дома, усыхающий, истончающийся достаток создавали ощущение искусственности, необжитости.

— Ты не живёшь здесь? – предположила я, не заметив мужских вещей.

— Нет, я съехал на последнем курсе Академии.

Когда потерял всякую надежду, додумала про себя я.

Он помог мне снять плащ, повесил на вешалку своё пальто и разулся. Я сделала тоже самое. По коридору до крайней, противоположной кухне комнаты стелился мягкий ковёр, причудливый орнамент с лёгкой зелёнцой, гармонично сочетался с цветом стен. На них я заметила несколько фотографий в массивных деревянных рамах: молодая женщина и мужчина в военной форме, мужчина на фоне вертолёта, маленький мальчик с самолётом из мелкого конструктора. Мальчик был обстрижен налысо, левую часть его головы пересекал шрам от трепанации. Семья в полном составе в парке «Оазис»: печально улыбающийся отец держал мальчика на руках, печально улыбающаяся мать держала детский костыль…