Книга Сентябрь, страница 55 – Мехмет Рауф

Эти колебания порождали новые мысли, превращая его ночи в бурю. После таких бессонных ночей, стоило ему снова увидеть ее, снова жить под ее взглядом – жить любой ценой, – как он забывал обо всем. С рассветом приходило спокойствие, и после кошмаров наступало утро, легкое, туманное, но чистое и ясное.

Откладывая решение до ночи, он оставался в смятении, лишенный воли, охваченный страстью.

Неджиб так жаждал голоса Суад, так остро ощущал каждый ее шаг, так пылал под ее взглядом, что порой – то от восторга и тоски, то от отчаяния и страсти – ему с трудом удавалось сдержать желание кричать.

Он чувствовал ее присутствие в каждом уголке дома, восхищался тем, как тихо и нежно она, словно ангел, царила здесь, боготворил ее – а потом, когда она подходила к Сюрейе и садилась рядом, с взглядом, полным горячей преданности, его сердце, только что трепетавшее от радости, сжималось, оставляя его с разбитой, плачущей душой.

Неджибу хотелось кричать: «Я умираю за тебя, ради тебя, ради твоих глаз!»

Но вместо этого он обращался к ней официально и спокойно – и это убивало его.

Много раз эта любовь, так медленно созревавшая, на этой стадии вдруг ускоряла свой бег, и теперь, раз признавшись себе в ней, он словно понимал, что любил ее годами и всегда это знал. Неджиб чувствовал, будто он тонул в этой любви, как в безбрежном океане.

Дни шли, а его колебания сменялись мнимыми решениями и промедлением из-за нерешительности – с тех пор, как он уехал из Стамбула, прошло уже двадцать дней. В действительности, в этой борьбе с самим собой он с тревогой замечал, что его уверенность в себе, его воля слабеет, и он все больше приближается к опасному порогу.

Однажды он сказал себе: «Раз у нее нет и не может быть ни малейшего подозрения…», – и попытался убедить себя в этом. Ведь Суад никогда не узнает об этих его мыслях. Он предпочел бы смерть малейшему проблеску отвращения и ненависти в ее глазах. И невольно задавал следующий вопрос: «Ну и что тогда?»

Но ни уверенность, ни боль не могли полностью овладеть его душой, продолжая терзать Неджиба. Даже когда он забывал обо всем и просто поддавался своим чувствам, когда, казалось бы, должен был освободиться от всех тревог и наслаждаться приятными моментами, он ощущал тяжесть на сердце, словно какое-то беспокойство не оставляло его. Легкая, едва заметная, но упорная тоска медленно утверждалась в нем, превращаясь в навязчивую страсть.

Раньше Неджиб был счастлив просто оттого, что любил ее, но теперь осознавал, как одинок и беспомощен в этом счастье. Чем больше он представлял, как Суад могла бы разделить его чувства – словно это было чем-то далеким и невозможным, – тем чаще бормотал: «Ах, если бы это было возможно…»

Вся его жизнь, до каждого мгновения, принадлежала Суад, ограничивалась ею. Что бы он ни видел во сне, о чем бы ни думал – все было связано с ней. Даже если Неджибу снились другие, он просыпался с уверенностью, что видел ее. И когда в своих мечтах он видел ее рядом с Сюрейей, само обладание этими фантазиями становилось для него счастьем.

Но потом начиналась мука – возвращение из грез в реальность. И он любил даже эту муку, потому что она вела его к желанной встрече с ней.

Иногда, спустившись вниз, он обнаруживал, что ее еще нет. Тогда он становился рассеянным, не понимал, что ему говорят, сам говорил бессвязно, чувствуя себя совершенно потерянным. Но стоило Неджибу уловить ее приближение – еще до того, как раздавались шаги, – как он краснел, сердце его бешено билось, а при звуке ее голоса он готов был потерять сознание.