Книга Сентябрь, страница 9 – Мехмет Рауф

— И правда… Но, наверное, еще не уехал, – ответил Сюрейя, встав с дивана. – Если бы он собирался уехать, простился бы с нами еще вечером. Пойду посмотрю.

С этими словами Сюрейя открыл стеклянную дверь и вышел на огромный балкон, окружавший особняк с трех сторон. Пройдя по балкону до другой стороны дома, он остановился напротив окна, за которым в кресле сидел, о чем-то задумавшись, Неджиб.

— Я думал, ты спишь, – сказал Сюрейя.

— Ооо! Уже девять часов! Чтобы спать до этого времени, надо быть совершенным лентяем. Кроме того, вообще-то я люблю здешнее утро. Когда живешь посреди городского шума, то поистине усладой для ушей становятся тишина и пение птиц.

— Да, тебе так кажется потому, что ты здесь ненадолго.

Неджиб указал на бей-эфенди, который между пней и бревен неподалеку в энтари^[9] ходил и разговаривал с виноградарем:

— Вот он с вами совершенно не согласен.

— Если он сможет в этом году собрать хоть гроздь винограда. – Сюрейя гневно поднял плечи.

Солнце ласково и щедро начало дарить свое тепло, и его свет, проникая сквозь окна, превращался в веселый блеск на полутемных стенах внутри. В тишине они слышали тихие слова бей-эфенди, негромко говорившего в саду.

— Мама идет! – вдруг произнес Сюрейя.

С противоположной стороны балкона приближалась его мать. Улыбаясь, она указала на своего мужа, который был в саду.

— Мы уже увидели! – кивнул ей в ответ Сюрейя.

Ханым-эфенди^[10] поинтересовалась у Неджиба, хорошо ли ему спалось, но Сюрейя, не дав ответить Неджибу, быстро сказал:

— Что за странный вопрос! Будто здесь может быть хорошо. Здесь же задохнуться можно! Когда солнце начнет печь сильнее, это место превратится в настоящую кочегарку: здесь нет ни деревьев, ни ветра. Здесь все будет гореть от жара солнца. Но тогда вы не придете и не спросите: «Как вы себя чувствуете? Потеете ли? Задыхаетесь ли?» Нужно ждать до пяти часов, когда поднимется ветер.

Позади них послышался голос Суад.

— Клянусь, мама, я не виновата! – весело сказала она, обращаясь к ханым-эфенди. – Это просто невозможно, он не останется здесь в этом году.

— Да уж, он снимет ялы и отвезет тебя туда, – так же весело ответила ей ханым-эфенди.

— Да, и все из-за вас, – насмешливо заметил Сюрейя.

— Как было бы замечательно! – обрадовался Неджиб. – Маленький ялы… Вы снимете прекрасный ялы за тридцать лир, как и хотели.

— За тридцать лир? – У Суад перехватило дыхание и сердце забилось быстрее. Сюрейя взял мать за руку и стал жаловаться на жизнь, умолять ее, но она только смеялась и повторяла:

— Это невозможно и просто неосуществимо!

Она говорила о том, что отдала все, что было у ее отца и у нее самой, за саженцы винограда, и жаловалась на безденежье, повторяя:

— Где же я найду такие деньги?

— Но у вас же, скорее всего, есть сбережения! – не отставал Сюрейя.

— Тридцать лир… Это невозможно… Разве ты не мужчина? Разве ты не можешь прокормить свою жену? – только шутила в ответ его мать.

— Да, ты права! – вдруг сказал Сюрейя с яростью. – Но на мое жалованье я могу только нас прокормить. Нужно заплатить тридцать лир вперед. Разве ради этого стоит брать деньги в долг?

Пока Сюрейя разговаривал с матерью о деньгах, Суад тихо, так, чтобы не услышал муж, обратилась к Неджибу:

— Вы уезжаете сегодня?

Неджиб сидел в нерешительности, и Суад, подумав, что остаться здесь сродни какой-то жертве для Неджиба, с просьбой в голосе добавила: