Книга Сентябрь, страница 99 – Мехмет Рауф

Считая все, кроме любви, суетным и хватаясь за жизнь, он шел, упоенный жаждой и огнем взять от нее столько радости и счастья, сколько можно дать и взять, – потребностью прожить столько, сколько отпустит ему жизнь. С желанием уйти, отправиться туда, увидеть Суад, его Суад, поклоняться ей, – Неджиб шел быстрыми шагами, теряя голову, и, вскочив в первый попавшийся экипаж, указал рукой вперед, вперед – да, словно он ехал в свое будущее.

Суад он застал одну с няней и увидел в ее глазах такую явную радость и веселье от его нежданного визита, что сердце его внезапно забилось от сильного счастья, и он ощутил к ней мгновенную, глубокую благодарность и обожание.

Ему захотелось схватить ее руки и покрыть поцелуями, выговорить: «Ради тебя я пришел умереть, если потребуется, Суад. Я понял, что не могу жить без тебя, и я пришел, чтобы быть твоим, что бы ни случилось, свет мой!» Но, не в силах вымолвить этого, он продолжал чувствовать и, вспомнив свои дурные мысли об этом прекрасном создании, так его любящем, теперь изумлялся, раскаивался и стыдился, видя, что даже смертью не сможет выплатить долг благодарности ей.

Суад с упреком спросила:

— Из Стамбула?

Он, покачав головой, ответил:

— Я не поехал! – Но взгляд его словно говорил: «Я не смог уехать!»

Неджиб почувствовал неодолимое желание начать: «Ах, если бы ты знала…» – но лишь страстно взглянул на нее. Потом он спросил о Сюрейе. Тот в последний раз сегодня вышел в море на лодке, завтра уж лодку придется отдать насовсем. Няня, говоря об этом, поглядывала в окно со словами: «Да он храбрец!»

Под грозовым небом, обремененным тучами, море было свинцовым, пенистым, гневным. Сюрейя ушел в половину второго, но они сказали, что он скоро вернется. Тогда Неджиб сел; все вместе они стали ждать.

Беседуя, он с изумлением замечал, с каким теплым вниманием и интересом Суад смотрела на него, словно впервые видела. Это было изумление, столь трогательное и благодарное, что готово было излиться слезами, – оно и радовало, и причиняло боль. Глаза ее смотрели печально и вопрошающе, ее постоянный, влажный от упрека взгляд казался покрытым облаком мучительной тревоги и любопытства. Пока Суад смотрела на него, а в ее взгляде словно слились воедино тысячи вопросов: «Как ты? Что делал? Почему сердился? Почему не приходил? Что с тобой?» – он всем своим бессилием отдавался счастью обладания такой прекрасной женщиной, возможности волновать ее. В то же время, чувствуя к ней жалость, он изнывал от желания заплакать. Перед ее взором, истерзанным мукой и тоской, он чувствовал, как душа его стеснена радостью и слезами, видел, как изнутри рвутся наружу желания возвеличить ее, и, так глядя на нее, вновь признавал, что нет у него силы сделать что-либо иное, кроме как быть пленником этой женщины – без условий, безвозвратно, сверхчеловеческой связью.

Неджиб рассказал, как прошел сегодня один по тем местам, где гулял с ней вчера. Суад слушала печально, с тоской. Казалось, она считала счастье просто гулять с ним там столь ценным, что за это счастье можно отдать жизнь. Но, когда Неджиб сообщил, что сезон закончился и последние постояльцы отеля уже перебрались в Стамбул и что теперь и он тоже съедет, ее радость поблекла, потемнела, словно грустная, унылая туча. Видя, как в ее глазах трепещет бледная мольба, Неджиб, чувствуя крайне печальную жалость к ее слабости, женской беспомощности, особенно к ее готовности бежать, словно отдавая жизнь, чтобы уничтожить его печали, – сейчас, не вынося причиненной им самим боли, он тотчас же успокоил и убедил ее взглядом: хоть отель и закрывается, главные летние гости деревни еще не все уехали, и пока погода стоит хорошая, еще можно воспользоваться этим. Неджиб сообщил, что переедет в другой отель, и обрадовался, увидев Суад довольной и успокоенной.