Книга Windows. Окна Большого города, страница 118 – Марина Белкина

Я в отчаянии закрыл глаза и вспомнил.

Мы лежали на постели. Я гладил ее совершенное обнаженное тело в ссадинах. Содранные колени, синяки на запястьях и груди.

— Я не могу больше, – сказала она. – Я не вытерплю.

— Не надо больше терпеть, – сказал я. – Решено.

Она приподнялась на локте.

— А что, если не получится?

— Я войду в огонь. Я пройду сквозь стену. Но я вытащу тебя. Обещаю.

Собачья морда анубиса в милицейской фуражке кривилась презрением:

«Из-за тебя погиб человек».

Планета Ада, с высоты птичьего полета похожая на лоскутное одеяло. Крылья Белой птицы, светящиеся белизной без защитной вуали.

— А если ты не вернешься? – спрашивал я.

— Я должна вернуться.

«Из-за тебя погиб человек».

— Я не вытерплю, – слова Элины стучали в висках.

— Неужели я предал тебя? – прошептал я.

Я встал с кровати и подошел к выступу в стене. Я обещал тебе вернуться, и я возвращаюсь к тебе. Из Восьмиэтажки Ада. И какая разница, в Аду этот чертов дом или в большом городе? Преграды условны. Тем более если ты умер. Особенно если ты умер, и оставил там кого-то очень важного.

— Господи, помилуй!

Я сделал шаг, прошел сквозь кирпичную стену и оказался в шахте лифта.

Зацепился пальцами за отвесные стены и полез вверх. Я поднимался, словно по черному узкому тоннелю, карабкался, боясь сорваться. Цеплялся за железные перекладины, похожие на лестницу. Было совершенно темно, и я боялся, что сверху полетит лифт и сметет меня. В ушах раздавались щелчки, как бывает, когда лифт отсчитывает этажи. Шаг, еще шаг. Щелчок, еще щелчок. Я зацепился за выступ и выбрался наружу через круглый люк, похожий на колодец.

Я оказался на крыше. По периметру горели красные огни. Пока я поднимался по этажам, на планете Ада наступила ночь, которая продлится месяцы. Было холодно, завывал ветер. Звезд не видно, небо надо мной будто шевелилось. Я услышал злобное жужжание, похожее на пчелиное. Черное небо кишело насекомыми, похожими на тараканов с крыльями. Полчища крылатых тараканов, от которых веяло могильным холодом. «Ночная сторона Ада опасна: ночью просыпаются сильные ветры, ядовитые мухи и ужасные драконы, которые рвут на части заблудшие души», – вспомнил я слова Луи. Зобные мухи кружили надо мной, норовили ужалить. Из трубы Восьмиэтажки валил черный дым. Я понял: это очередная ловушка, придуманная демонами. Зачем я прошел сквозь стену и выбрался на крышу? Из Восьмиэтажки нет выхода, и я пойду на растопку очередной печи, которая заставляет этот чертов дом парить над городом так высоко.

А потом… Я не увидел, скорее, почувствовал его. Огромный черный сгусток в чернильной темноте ночи. Ужасный дракон. Приближался, надвигался, как буран. Как неизбежность. Это конец. Я закрыл глаза и совершенно явственно услышал внутри своей головы голос Луи, Бога кухни: «Душа идет по кругу, мой мальчик. Тебе кажется, что ты дошел до конца, а это, возможно, самое начало. Чтобы побороть этих демонов, надо справиться со своими. Заглянуть им в лицо, как в зеркало».

Наполированный до блеска столовый нож касается страницы меню, и в его зеркальной поверхности отражается текст.

— Можно прочесть наоборот. Это занятно, правда? – звенел в ушах насмешливый мелодичный голос.

Я выхватил из-за пазухи зеркало в простой грубоватой оправе, как меч. В зеркале отразился один из красных огней, горящих по периметру Восьмиэтажки, и оно вспыхнуло колдовским светом. И тогда я понял, окончательно и бесповоротно, как понимаешь, что влюблен, – это не дракон. Это дирижабль. Огромный невероятный шар. Прекрасный крылатый змей, похожий на большую пузатую рыбу с маленькими плавниками. Мне даже удалось прочитать надпись на боку – «СССР Б-52». Я направил зеркало на злобных мух, снующих вокруг, и увидел снег. С неба летел снег. И он не пах серной кислотой, как дождь в пустыне Ада. Из-за того что Восьмиэтажка поднялась слишком высоко, или из-за чего-то еще, но это был самый настоящий земной снег. Прекрасный, прохладный, невероятный! Белые хлопья, как в стеклянном шаре, который дарят на Рождество. Или в сказке.