Книга Windows. Окна Большого города, страница 148 – Марина Белкина

— Павлины? – удивилась Ева. – Интересная расцветка.

Маб улыбнулась и склонилась над ее юбкой, подгибая подол.

— Древние верили, что павлин каждый год скидывает свой хвост, как дерево листву. А весной хвост снова отрастает.

— Как можно вновь обрести то, что потеряно? Павлин же не ящерица. Смешно.

— Дело не в этом. Надо потерять, чтобы обрести. – Маб взглянула на нее из-под очков. – Ты так много потеряла, почему же отказываешься обрести вновь?

Маб распрямилась, не подколов подола. Ева в удивлении на нее посмотрела.

— Не надо ничего подшивать и перекраивать. Все идеально. По моде.

Она протянула Еве пожелтевшую бумажку, которая оказалась трамвайным билетиком, какие были раньше. Вещь-призрак. На билете было шесть цифр, первые три и три последние давали в сумме одинаковое число.

— На счастье, – улыбнулась Маб.

За окном ателье разливались бескрайние луга. Ветер гнал волну, ерошил шелковистую траву, как шерсть большого прекрасного зверя. На лугах паслись кони, гривы которых заплетены в косички.

Хочется возвращаться в те места, где ты чувствовал себя счастливым. В обшарпанную аудиторию, где вспыхнула первая любовь, в старый парк, где гулял с бабушкой, которой уж нет в живых, в бассейн, где чувствовал себя здоровым и полным сил. Кажется, достаточно лишь прийти в условное место, и волшебство заискрит, заскрипит шестеренками. И ты войдешь в одну реку дважды… Компонент времени никто не учитывает. Ева стояла у входа в бассейн, вцепившись в поручень лесенки, и покрывалась мурашками от холода. Чего она тут искала? Кого она обманывала?

За прошедший год Ева лишилась собственного и перемерила множество чужих лиц, отрастила белые крылья. Потеряла ногу, да и вообще, много чего потеряла… А в этом бассейне не поменялось ровно ничего. На крайней к раздевалкам дорожке Дельфин выполнял свой комплекс упражнений, группа по синхронному плаванию в одинаковых шапочках расходилась после занятия. Андрея не было видно. А чего она хотела? Он инструктор по плаванию, это его работа. Позвал и забыл.

Ева сделала неловкий шаг к лесенке.

— Я помогу?

Андрей тронул ее плечо и – Ева и глазом моргнуть не успела – подхватил на руки. Она начала было сопротивляться, но снова оказаться в мужских руках было так приятно – словно вернуться домой после долгих скитаний. И она обмякла в его объятиях. Группа по синхронному плаванию переминалась с ноги на ногу в дверях раздевалки, как команда, оставшаяся без медалей.

С Евой на руках Андрей ловко спустился по лесенке, и они погрузились в воду. Нежную, как шелк, обволакивающую. Воду, которая утолит печали, снимет боль, окутает ласковыми руками, как мать, и прошепчет: «О чем ты плачешь?». Какая же Ева была глупая, что лишала себя этого удовольствия! Ведь плыть для нее теперь естественнее, чем ходить.

Ева попыталась высвободиться из объятий Андрея, но он держал ее крепко. От него пахло свежим хлебом, какой в детстве соседская бабушка несла из магазина. Дети, бегавшие во дворе, летели к ней со всех ног, бабушка обдирала горбушки и подкармливала их. Хлеб был еще теплый, только из печи. Хрустящая корочка таяла во рту. С тех пор прошло много лет, а ничего вкуснее в своей жизни Ева не пробовала. В объятиях Андрея Еве было уютно, как в детстве. Она почувствовала его мягкие губы на своих. По телу побежали мурашки. Ева погружалась в сладкий водоворот, в котором уже пропадала без вести. В груди кольнуло. Его поцелуи сулили боль потери, разочарования, предательства, но целоваться с ним было так сладко. И так же естественно, как то, что волосы отрастают, чтобы быть отрезанными. Солнце просыпается утром, чтобы исчезнуть кровавым пятном за горизонтом в конце дня. Человек рождается, чтобы умереть. Естественно, как испытать боль, чтобы она утихла, и можно было жить дальше.