Книга Windows. Окна Большого города, страница 65 – Марина Белкина

Я спрятал ключ за пазуху и подтолкнул мальчика к очереди, намереваясь убрать кристалл.

— Ты должен взять его крест.

Рядом стоял мой знакомый блондин с веревкой на шее, но уже в шинели. С совершенно независимым видом.

В изумлении глядя на него, я снял с шеи мальчика медный крестик на простой веревочке и сунул за пазуху.

— Решил дать себе еще один шанс. Помоги мне, друг. – В глазах блондина впервые с момента нашего знакомства застыла мольба. – Найди мандрагору. Она где-то в Восьмиэтажке. Выкопай ее корень. Тогда у меня будет шанс родиться снова, а у тебя – ключ от следующего этажа. Прощай!

Он положил руку на плечо мальчика, и они слились с серыми шинелями очереди военных.

— Крест за пазухой не носят, – услышал я в своей голове голос Маб, как мне показалось, немного грустный. – Надевай на шею, раз взял.

И я надел медный крестик на веревочке.

Ночью ей снова приснился Артем. Он звонил ей из телефонной будки и говорил:

— Мама, я заблудился!

Артем умер полгода назад, и с тех пор Аглая Ивановна видела один и тот же сон. Каждую неделю, а может, и чаще.

На стене висел ковер, к которому булавкой было приколото черно-белое фото сына. Аглае Ивановне казалось, что со временем оно потемнело. Она долго смотрела на карточку, потом, кряхтя, уселась, спустив ноги с кровати, и заплакала.

— Так, сказал бедняк, сел на печку и заплакал. Надо вставать. Все!

Она с силой стерла слезы. Надела байковый халат, простые чулки времен СССР, сунула ноги в тапки и пошла на кухню.

На стене висел отрывной календарь. 26 марта 2014 года. Восход солнца, заход. Аглая Ивановна оторвала листок нового дня, смяла в руке и с презрением швырнула в ведро. Загремела кастрюлями: надо кашу сварить. Овсяную, любимую кашу Артема.

Аглая Ивановна стояла с ложкой в руке, ожидая, пока вода закипит и в кастрюльке начнет вздыматься белая пена. Ее отцу тоже всегда снились сны. В конце жизни он заболел раком и лежал в больнице. Из окна их палаты был виден пригорок, а на пригорке – кладбище. Однажды отцу приснился сон, как будто с этого пригорка слетела Смерть. Села к нему на кровать и говорит: «Ну, собирайся, я за тобой». Отец взмолился: «Дай мне еще год! Я хочу сына на прощанье повидать». Смерть обиженно пожала плечами и улетела куда-то. На утро выяснилось, что умер сосед по палате. А отцу стало лучше, вскоре его выписали доживать. Он повидался с сыном и умер через одиннадцать месяцев после того сна.

Аглая Ивановна вдруг поймала себя на мысли, что завидует отцу. Она тоже хотела бы умереть через одиннадцать месяцев. Или через одиннадцать дней.

Сын Аглаи Ивановны по жизни был невезучим. Наверняка и после смерти что-то пошло не так. Все сели в лодку Харона, чтобы переправляться через реку Стикс, а он засмотрелся на какой-нибудь загробный цветок или ящерицу, отстал от группы и заблудился.

Аглая Ивановна родила поздно, в тридцать четыре. Школьная учительница английского – тетрадки, двоечники, которых надо подтянуть, посиделки с подружкой, такой же курицей-одиночкой, как и сама Аглая Ивановна. Вот и все ее свободное время. Так что родила для себя. Рожала двое суток, чуть не умерла. Соседка по палате говорила: «На твою кровать в родовом зале никто ложиться не хотел, боялись». Но помучиться стоило. Мальчишка отличный оказался, светлая голова. В школе учился на пятерки. Особенно к литературе у него душа лежала, в восемь лет «Евгения Онегина» наизусть читал.