Книга Windows. Окна Большого города, страница 87 – Марина Белкина

Он поднялся, подошел к решетке и прошел сквозь нее. Я тер кулаком глаза, силясь понять: это происходит на самом деле или я напился до чертей? Степан исчез, а я обвел взглядом палату с железными кроватями, на которых храпели мои коллеги по Пятому этажу. Все как обычно, только кровать Петровича была пуста. Я уже стал думать, что больше не увижу Степана, и всему виной посталкогольные глюки, как он появился снова, прошел через решетку и подошел к моей кровати.

— Твое?

В его руках были мои сокровища, добытые в Аду: перо Белой птицы, Красный цветок и мешочек с четырьмя ключами.

Из глаз хлынули слезы – в вытрезвителе я вообще сделался сентиментальным. Я хотел было поцеловать руку Степана, но он испуганно отдернул ее.

— Что ты, мне это ничего не стоит, а тебе хоть какое-то облегчение.

Этот человек в копоти был таким белым, что аж светился.

— Как ты тут оказался? – поразился я.

— Поднялся с Первого этажа.

Он снова присел на край моей кровати и вздохнул.

История Степана

– Я родился в России, в семье богатых казаков. В двадцатые годы, еще мальчиком, уехал из страны и оказался на юге Франции, в благословенном краю виноградников. Когда подрос, устроился работать садовником в богатый французский дом. Мне нравилась моя работа, я смотрел через виноградную лозу на высокое синее небо, в котором парили птицы. Она была дочкой хозяина, наследницей старинного рода. Ее звали Анна. У нее были невероятные черные глазища. – Степан улыбнулся. – Мы полюбили друг друга. Отца ее, понятное дело, перспектива породниться с простым садовником не вдохновляла. Он пригрозил, что лишит Анну наследства. Я решил уйти по-английски, встал в пять утра, взял свой деревянный чемоданчик… Открываю дверь домика прислуги, а она стоит на пороге. «Я проснулась, на сердце неспокойно» – и глядь на мой деревянный чемоданчик. Я прижал ее к груди и понял: вот не сойти мне с этого места, стреляйте меня, не могу с ней расстаться. Мы поженились, зажили своим домом, родились двое детей. Отец Анны сменил гнев на милость. Жить бы и радоваться, но началась война. Я участвовал в сопротивлении, после войны меня как эмигранта первой волны выдали СССР. А на родине отправили в лагерь на десять лет. За десять лет многое может измениться, особенно если провел их в тюрьме. Есть такая примета: если тебе кто-то пишет, значит, выживешь. Значит, ты кому-то нужен. Я все время думал об этом. Но какие письма на зону из Франции? Однажды мне приснился сон. Лист бумаги, по которому бегут буквы, быстрые, неровные – ее почерк. Моей француженки. Я даже прочитал во сне «Mon ami^[2]» – она так меня называла. Глупо, но я все время вспоминал этот сон, бережно хранил в сердце. Я вышел через десять лет. Анна действительно писала письма – ни одного из них я не получил. Искала меня, посылала запросы через Французское посольство. Меня вызывали в КГБ. Уехать я не смог… Осел в Воронеже, женился на доброй, хорошей девушке. Родилась дочка. Мы жили в частном секторе, в доме с роскошным садом. Мне было хорошо там, я смотрел сквозь переплетенные ажурные ветви яблонь на высокое синее небо. Покупал в киоске газету «Юманите». Новая жена за это очень на меня обижалась. В девяносто первом Анна умерла, детям ничего не оставила – все свое наследство завещала мне. Французские дети, которые считали, что я бросил мать, и не могли меня простить, через два дня после похорон приехали в Воронеж, в частный сектор. Я переписал на них все наследство, себе не оставил ни франка. Через год умер и я, в пожаре, который случился в нашем доме. После ухода Анны я ждал смерти как спасения. Но даже смерть не соединила нас. Она попала в Рай, а я сюда. Ожидание не может соединить, нужно другое. – Он коснулся своей груди. – Что-то тут. Я понял, что из этой тюрьмы я точно должен выбраться.