Книга Нечисть на полставки, страница 116 – Марина Андреева

Водитель прибавил скорость. Свернули на трассу. Машин было мало — конец сентября, дачный сезон почти закончился, и только редкие фуры тянулись в сторону Москвы. В салоне пахло дешёвым ароматизатором «хвоя» и сигаретами.

— Через двадцать минут будем, — сказал Серёжа.

Без пятнадцати три случилась авария. Не поняла, что произошло. Вспышка, грохот, металлический скрежет — как будто мир схлопнулся в одну точку, а потом взорвался. Тело бросило вперёд, ремень безопасности врезался в грудь, перехватив дыхание. Голова мотнулась, ударилась о стекло — но не сильно, успела выставить руку. В ушах звенело, перед глазами поплыли белые круги.

— Алиса! — крикнул Яр. Голос был приглушённым, как через вату.

Открыла глаза. Машина стояла на боку, левое стекло разбито вдребезги, осколки блестели на сиденьях и на джинсах. В салон врывался холодный воздух, пахло бензином, гарью, резиной и кровью.

— Яр? — позвала, чувствуя, как дрожит голос.

Он сидел рядом, пристёгнутый. Лицо бледное, как бумага, на лбу — глубокая рассечение, кровь течёт по щеке, капает на воротник белой рубашки. Правая рука зажата между дверью и сиденьем, пальцы неестественно вывернуты.

— Я в порядке, — сказал он, но голос был слабым, как у старика.

Водитель не двигался. Потянулась к нему — дышит, но без сознания. На лбу шишка размером с куриное яйцо, на губах пена.

— Серёжа! — позвала. Без ответа.

— Вылезай, — Яр расстегнул ремень, открыл свою дверь. Она поддалась с трудом, со скрежетом. — Сначала ты. Давай руку.

Он помог выбраться. Ноги дрожали, подкашивались, но держали. На трассе было пусто — только мы, разбитая машина, и вторая. Старая «Лада» серого цвета, смятая в гармошку, стояла в кювете, из неё торчало разбитое лобовое стекло. Оттуда пахло перегаром — резко, тошнотворно.

— Пьяный, — сказал Яр, опираясь на дверь. — Выехал на встречку. Не заметил нас.

Он шагнул ко мне и вдруг покачнулся, схватился за грудь. Лицо стало белым, как мел.

— Яр!

— Ничего, — прохрипел он. — Рёбра. Кажется, сломаны. Дышать больно.

Он упал на колени, прямо на асфальт. Кровь текла не только из рассечения на лбу — ещё из боку, из руки, из разбитых коленей. Джинсы порваны, на ткани тёмные пятна.

— Не смей умирать! — крикнула, опускаясь рядом на холодный, мокрый после дождя асфальт. — Ты меня слышишь? Я люблю тебя! Я люблю тебя, слышишь?!

Слова вырвались сами — без контроля, без фильтра, без размышлений. Не думала, что говорю. Просто кричала, потому что внутри разрывалось что-то. Лёд. Который был годами — тонкий, прозрачный, но крепкий, как сталь. Он трескался, плавился, превращался в воду, в слёзы, в этот крик.

— Я люблю тебя, Яр! Не смей закрывать глаза!

Он посмотрел на меня. В его карих глазах — уже не алых, не золотых, а просто человеческих — блестели слёзы. Улыбнулся — слабо, уголками губ.

— Ты... ты сказала, — прошептал.

— Заткнись и дыши!

— Алиса... ты чувствуешь...

— Да! — крикнула, и слёзы потекли по щекам. — Я чувствую! Всё! Страх, ужас, любовь — всё разом! Не умирай, пожалуйста! Я не хочу снова стать пустой!

Издалека донёсся вой сирены. Скорая. Полиция. Услышала этот звук и заплакала ещё сильнее — от облегчения.

— Слышишь? — сказала. — Они едут. Ты будешь жить.

— С тобой... — он закрыл глаза.

— Яр!

— Я не сплю. Просто... темно. Голова кружится.