Книга Нечисть на полставки, страница 31 – Марина Андреева

— Подложила, — кивает Марфа Васильевна, и в глазах её мелькает что-то виноватое. — Извини, девка, но ты — последняя надежда Яра. Придётся тебе узнать правду.

Захожу в квартиру к Марфе — первый раз за три года. Маленькая комнатка, заставленная пучками трав, банками с настойками, старой мебелью. Пахнет так, что голова кружится — валериана, сушёные яблоки, кошачья мята, а ещё ладан и что-то сладкое, похожее на мёд. На подоконнике — фигурки домовых, глиняные, раскрашенные вручную. У одного отбит нос, у другого нет руки. В углу — сундук с коваными углами, на нём стопка старых подушек и плед. На стенах — вышитые рушники с чёрно-красными узорами.

— Садись, — Марфа кивает на табуретку у стола. — Квасу будешь? Пирог с капустой.

— Буду, — сажусь. Пирог оказывается горячим, рассыпчатым, с хрустящей корочкой. Квас — домашний, терпкий, с хлебным духом. Ем и слушаю, стараясь не смотреть на чучело вороны под потолком.

Марфа Васильевна рассказывает. Голос у неё скрипучий, как половица, но слова врезаются в память, будто их выжигают на коже.

— Яр не просто Огненный Змей, каким его в сказках малюют. Он был княжеским дружинником, пятьсот лет назад. Звали его Яромир. Служил князю Владимирскому, сражался с печенегами, был смел и горяч. И полюбил девушку — Веду. Красавицу, умницу, да с дурным нутром.

— Что значит «с дурным нутром»?

— Завистливая была. Хотела бессмертия, славы, силы. А он любил её просто так, по-глупому. Она им манипулировала, а он не видел. Глаза закрывал на всё. Потом, в купальскую ночь, Купала пришёл за жертвой. Ему нужна была кровь, чтобы границы между мирами держались. Веда предложила себя — в обмен на бессмертие. Но Купала обманул её: не бессмертие дал, а превратил в русалку. Навь. Она теперь в реке Смородине живёт, людей топит. А Яр, узнав, что любимая погибла, в отчаянии заключил договор с богом.

— Какой договор?

— Стать Огненным Змеем. Исполнять желания женщин, которые призовут его в купальскую ночь. Каждая такая связь высасывает из него жизнь — не физическую, а душу. Он отдаёт часть себя каждой, кто его призывает. А он не может отказаться — это его проклятие. За пятьсот лет он почти высох. Ещё немного — и станет пеплом. Буквально.

Марфа замолкает, поправляет косынку. Потом продолжает, глядя куда-то в угол:

— Были и другие женщины до тебя. Многие. Одни хотели денег, другие — мести, третьи — просто страсти на одну ночь. Яр исполнял, а сам таял. Как свеча. Ни одна не полюбила его по-настоящему. Он для них был игрушкой, диковинкой. А он ждал. Верил, что придёт та, которая посмотрит на него не как на демона, а как на человека.

— И что будет, если я просто пережду семь ночей? Если не полюблю?

Марфа смотрит на меня поверх очков. Взгляд тяжёлый, почти физически давит на грудь.

— Тогда он умрёт. А ты забудешь всё — и его, и магию, и эти дни. Ожог останется. Как дыра в душе. Ты не будешь помнить, откуда она, но будешь чувствовать пустоту. Всю жизнь. Каждый день.

— А если полюблю?

— Если полюбишь искренне, без принуждения, не из жалости, Купала снимет проклятие. Яр станет человеком. Но за это ты заплатишь: бог заберёт у тебя способность любить вообще. Алекситимия называется по-научному. Не будешь чувствовать ни радости, ни привязанности, ни страсти. Только холод. Вечный, как в Нави.