Книга Твоя чужая жизнь, страница 143 – Марина Андреева

— А фельдшер второй кто был? Как фамилия?

— Степаненко.

— То есть, к моменту вашего приезда Поликарпов Игорь Александрович был ещё в сознании?

— Да.

— Какие-нибудь обстоятельства… пострадавший, возможно, рассказывал о произошедших с ним событиях? Можете вспомнить?

— Нет, вы знаете, нет. Он рвался уйти, говорил, что это срочно, а потом сознание потерял.

— Вопросов больше нет, ваша честь, — обратился к судье гособвинитель.

— Позволите? — подал голос адвокат обвиняемого и, получив согласие судьи, обратился к свидетельнице: — Вы можете описать пострадавшего: во что он был одет?

— Темно-коричневая куртка… и всё, пожалуй. Больше ничего не помню.

— А может, вам что-то мешало оказывать помощь?

— Нет. Только то, что он пытался куда-то срочно уйти.

— А чем он аргументировал своё желание?

— Ничем. Не все же поступки мы аргументируем. Просто говорил, что срочно.

— Так. А можно по пунктам, подробно: вы говорите, вы ехали, вас остановили, вы не видели кто, а дальше? Где находился пострадавший? Он сидел, стоял, лежал?

— Не знаю. Я из машины не выходила. Мы остановились, открылась дверь, его завели и посадили на кресло.

— Кто завёл?

— Я не помню. Может, он и один зашёл, или его кто-то до машины довёл. Времени достаточно много прошло.

— Три недели. У вас так часто поступают люди с подобными ранениями?

— Нет. Но вызовов много, и как-то сложно всё в памяти удержать.

— Как он себя вёл в это время? Кричал, плакал, ругался?

— Данет, не кричал, не ругался и не плакал.

— То есть, он вот так спокойно вошёл, сел, дал оказать себе помощь и хотел уйти? Я, конечно, не знаю, но мне кажется, вы задаете при этом какие-то вопросы? Как-то успокаиваете? Что вы говорили? Как он реагировал?

— Спрашивала: что случилось. Но он ничего не сказал.

— А при осмотре, вам было очевидно, чем и как были нанесены ранения?

— Ну, скорее всего, огнестрельные.

— То есть, у него были многочисленные огнестрельные ранения, а он ничего не рассказывал? Ну, допустим. Скажите, а в таких случаях вы собираете какую-то информацию о здоровье пациента? Предрасположенности какие-нибудь…

— Анамнез, конечно, собираем, ну, есть ли у него непереносимости к каким-либо препаратам, проблемы с сахаром, давлением.

— Хорошо. А ваш напарник, Степаненко, вы говорили, что он выходил из машины и ходил ко второму пострадавшему. Может, он что-то видел? Что-то рассказывал после?

— Сказал, что того сбила машина, и состояние тяжелое. Что оказал первую помощь. И вторая машина его уже забрала.

— А он ничего не упоминал о том, что они знакомы с вашим пострадавшим или были вместе? Вам не показалось странным, что в одном месте, одновременно, оказались двое пострадавших?

— Нет. Нам некогда было разговаривать. Да к тому же случаи травматизма различны.

— То есть, он не упомянул о том, что видел что-то странное или, возможно, противозаконное?

— Не помню. Нет, кажется. Он ведь здесь, думаю, логичнее спросить у него самого?

— У вашего напарника мы уже спросили, но хотелось бы знать вашу версию происходившего. Хорошо. То есть, вы не можете утверждать, что эти люди незнакомы?

— У меня нет никаких оснований, позволяющих сделать какие-либо выводы по этому вопросу.

— Допустим. А вы не прослеживаете дальнейшую судьбу ваших пациентов?

— Нет. Мы сдаём их в приёмный покой, и всё.