Книга Твоя чужая жизнь, страница 39 – Марина Андреева

— Кира? Привет, — обернувшись, отозвалась Юля и опешила: «Они знакомы?», но вслух спросила: — Ты что, поджидал тут?

— Ну, если ты на связь не выходишь, то как ещё? — удивился друг. — Твоя мать сказала, ты тут работаешь.

— Кстати… она говорила, нам помогает кто-то. Не ты, случаем?

— Есть маленько. Да ты не парься, знаешь же — мне не в тягость. Я за вечер могу спустить больше, чем вашей семье на месяц надо. Да и не было тебя, кто их прокормил бы? Хотя из тебя тоже кормилец ещё тот.

Юля едва не рыдала: «С этим переселением… я потеряла такого человека!»

— Даже и не знаю, что сказать. Спасибо — мало.

— Забей! Ты уж извиняй, я сейчас на встречу еду. Но твой дом по пути. Подкину. Или, мейби, ты куда в другое место собирался?

— Давай домой, — угрюмо ответила Юля, плотнее вжавшись в сиденье.

Говорить не хотелось. Печальные мысли давили со всех сторон. С одной стороны, останься она прежней — никогда не догадалась бы об истинном лице того человека, которого считала отцом. И тут она вспомнила: давно, ещё года четыре назад, ей в руки попалось собственное свидетельство о рождении, тогда её очень смутила дата его выдачи и печать «повторное», но спросить о причинах у отца она так и не решилась. И вот теперь, оказавшись в теле когда-то совершенно незнакомого ей молодого человека, она окунулась в непредставимую, сложную жизнь бедняков, обрела друзей-ботанов, прозрела в отношении отца и с опозданием оценила своего жениха. Вот и что лучше? Быть наивной и счастливой дурой или умной, но несчастной?

Кирилл, словно чувствуя, что на душе у друга паршиво, с разговорами не лез. В молчании довёз до дома, махнул на прощание рукой и уехал. А Юля грустно взглянула на окошко на третьем этаже и, вместо того, чтобы идти к подъезду, пошла к ларьку. Купив пачку сигарет, зажигалку и две банки пива, она обустроилась на пустовавшей в позднее время детской площадке.

«И что теперь делать?» — выходя из автобуса под холодные, светящиеся в лучах ночных фонарей плети дождя, подумал Коля.

На улице было зябко.

«Корешами и подругами в этом теле я не разжился. Кирилл остался. Но шансов, что он в городе — ноль. Слоняться по ночным заведениям или вокзалам небезопасно. Придётся вернуться на Рубинштейна. Рискованно. А вдруг «папашка» куда-нибудь переехал?» Но Колины страхи не оправдались. Выпучившая глаза консьержка без вопросов пропустила его в подъезд, а открывший дверь Юлин отец какое-то время стоял, не в силах произнести ни слова. «Любит свою дочь, сука! А о том, что моего отца тоже кто-то любил, не думал! Глянь-ка, как осунулся, как исхудал. И поделом…»

— Юля… как же? Мы всё обыскали! В полиции сказали, что пора признать пропавшей и…

— Я тут, и всё, — сухо ответил Коля и взглядом потребовал освободить проход в квартиру.

— Ой. Входи, конечно.

Попытка обнять блудную дочь оказалась пресечена на корню. Коля прошёл в свою комнату, взял чистые вещи, с наслаждением искупался под тёплым душем и добрался до холодильника.

— Я утром в участок позвоню…

— Зачем?

— Чтобы прекратили процесс объявления тебя пропавшей.

— А, ну это — да, — прочавкал в ответ Коля.

— Что произошло? Ты куда пропала-то? Я же половину охраны после того уволил.

— Ничего. Новую работу найдут.

— Да. Это да. С тобой-то что?

— Что? Ничего. По две ноги и руки на месте, голова вроде тоже тут, только вот… документы пропали.