Книга Хозяйка приюта для маленьких драконов, страница 116 – Александр Витальиев

В комнате Олли было тихо. Мальчик спал, свернувшись на боку, платок Роана все еще лежал у него на шее поверх ожога, и я видела в утреннем свете, что пятно больше не ползет к сердцу. Оно остановилось на полпути к локтю, край его стал четче, суше, как старая монета. Я наклонилась, положила ладонь ему на лоб, и он не проснулся, только вздохнул и поджал колени к животу, как котенок. Я задержала руку на минуту, считая удары. Пульс был ровный, шестьдесят с небольшим, для восьмилетнего мальчика с чужим ожогом почти нормальный. Я спустилась в кухню.

Там пахло лавандой от тряпицы, в которой лежал браслет Роана, и подгоревшей кашей, потому что я забыла про чугунок, когда мы сидели за столом. Я сняла кашу с огня, перелила в миску, поставила остывать, и пошла будить Марту. Экономка уже сидела в сенях на лавке, в руках у нее была связка ключей и тетрадь в кожаной обложке.

— Двенадцать браслетов, — сказала она, не поднимая глаз. — Я посчитала по описи Веры. Одиннадцать медных, один оловянный без гравировки. Двое детей без рисунка.

— Знаю, — ответила я. — Их привезли последними, со стертым узором.

Марта кивнула, перевернула страницу.

— Я нашла в подвале еще одну коробку, — сказала она. — Под старой оловянной, вторая, оловянная, без крышки. В ней записки. Не Вера писала, почерк другой, мелкий, с наклоном. Я развернула три, не стала читать, принесла тебе.

Она протянула мне три сложенных вчетверо листка. Я взяла их, развернула первый. Записка была короткой, без даты, без подписи: «Принят мальчик четырех лет, имя при рождении Роан Кель, браслет снят при поступлении, ожог обработан, ребенок передан в интернат Святого Адриана под именем подкидыша номер семнадцать». Вторая записка была про девочку: «Принята Исса, пять лет, имя при рождении Исса Кель, браслет снят в присутствии свидетелей, ребенок превратился в дракона той же ночью, тело сожжено в оранжерее, пепел передан заказчику». Третья была про Олли: «Принят Олли, восемь лет, имя при рождении Олли, браслет надет, печать немоты подтверждена, ребенок оставлен в приюте под присмотром».

Я сложила листки обратно, убрала в карман передника. Руки у меня не дрожали, но внутри что-то сжалось, как кулак, который нельзя разжать.

— Марта, — сказала я. — Эти записки не должны выходить из дома. Если приедет поверенный от Вейсс, ты их не видела.

— Я ничего не вижу уже двадцать лет в этом доме, — ответила Марта сухо. — Но тебе я их принесла.

Я пошла обратно в кухню. Роан все еще спал, голова на согнутой руке, пальцы под тряпицей, дыхание ровное. Я села напротив, положила локти на стол, и стала думать. Записки были неопровержимы. Они были написаны не рукой Веры, не рукой Маркуса, почерк был мелкий, с наклоном, я не знала, чей он, но знала, что наблюдатель его установит. В записках было имя Иссы, имя Роана, имя Олли, и дата, хотя бы относительная: до или после того, как Роан попал в интернат. Если Иссу сожгли в оранжерее, а браслет Роана был снят без превращения, значит, у Роана ожог был нанесен не отнятием, а попыткой отнятия, которую остановили. Это меняло всю картину. Это значило, что кто-то в интернате Святого Адриана знал, что мальчик по имени подкидыш номер семнадцать на самом деле Роан Кель, и не вернул ему имя, потому что получил за это деньги.