Книга Хозяйка приюта для маленьких драконов, страница 43 – Александр Витальиев

Я привез вам предписание, сказал Маркус, и голос его звучал так, как звучат голоса людей, которые привыкли, что им не перечат. Приют Вейн подлежит передаче под опеку палаты в связи с нарушениями, выявленными в ходе инспекции. Дети будут распределены по лечебницам, имена запечатаны как утраченные, дело закрыто.

Он положил на стол лист с гербовой печатью, и я увидела, как блеснула печать, и как Марта у печки закрыла глаза, и как Нора в дверях забыла про чашки. Я посмотрела на лист, потом на Роана, потом на Маркуса, и я знала, что если я сейчас промолчу, этот лист станет правдой, а если я сейчас заговорю, он станет ложью.

Я положила ладонь на предписание, не убирая папки.

Маркус Дейн, сказала я, вы подписали мое увольнение без печати палаты. Вы приписали к копии письма свою подпись, не вызвав меня на совет. Вы передали ключи от приюта за сутки до инспекции, чтобы я не успела проверить реестр. И вы сейчас сидите за моим столом и требуете отдать детей, которых вы даже не пересчитали.

Он моргнул, и я увидела, как у него дернулась щека. Роан у стены выдохнул, тихо, как человек, который впервые за долгое время услышал то, что и так знал, но боялся назвать.

Вы обвиняете советника палаты, сказал Маркус, и голос его стал выше, потому что я попала в то место, где у него кончалась уверенность.

Я называю вещи своими именами, сказала я. И если вы хотите закрыть приют, вы сначала объясните палате, почему в подвале двенадцать браслетов с именами, которые вы считали утраченными.

Марта Зейн поставила перед ним чашку, и чашка звякнула о блюдце, и этот звук был единственным, что осталось в комнате, когда я замолчала. Маркус посмотрел на чашку, потом на меня, и я увидела в его глазах то, что видела только один раз в жизни, у пациента, который понял, что его обманули: страх, смешанный со стыдом, и желание попросить прощения, которое он никогда не произнесет вслух.

У вас нет полномочий, сказал он, и голос его осел.

У меня есть кожаная папка, сказала я. И в ней пять бумаг, которые вы подписали и не вспомнили. Если вы хотите забрать детей, забирайте вместе с подписями.

Я подвинула папку к нему по столу, и он не взял ее, и я увидела, как побелели костяшки его пальцев на коленях. Роан шагнул от стены, и я почувствовала, как воздух между нами стал плотнее, и Марта перестала дышать, и Нора в дверях прижала к груди чашки.

Я подам жалобу, сказал Маркус.

Подавайте, сказала я. Через ту же канцелярию, через которую вы подавали мое увольнение. И когда наблюдатель спросит, почему двенадцать детей должны были исчезнуть без следа, вы расскажете ему про браслеты, про дом Вейсс и про свою подпись.

Он встал, и стул скрипнул по полу, и я услышала, как этот звук отдался в сенях. Маркус посмотрел на Роана, и я увидела, как между ними прошло что-то, чего я не поняла, но что было связано с их общим прошлым в малом совете, и от этого мне стало холодно, потому что я впервые поняла, что у этого дела есть лицо, которого я еще не видела.

Я вернусь с наблюдателем, сказал Маркус.

Возвращайтесь, сказала я. И привезите с собой расписку прежнего смотрителя, потому что без нее ваше дело не стоит и этой чашки.

Он ушел, и стражники за ним, и я села на лавку, и колени у меня задрожали так, что Марта это увидела и накрыла мои руки своей ладонью, сухой и теплой, пахнущей хлебом и луком.