Книга Хозяйка приюта для маленьких драконов, страница 77 – Александр Витальиев

Я перечитала письмо дважды. Третий раз читать не стала, чтобы не начать вычеркивать. Положила лист на стол, чтобы просох. Встала, прошла в сени, достала с полки под зеркалом браслет с еловой ветвью, звездой и тремя точками. Тот самый, что принес Роан. Положила его рядом с письмом. Браслет был теплый, будто его только что сняли с руки. На гравировке последняя точка почти стерлась, осталась тонкая полоска, как шрам.

В дверь постучали. Не Роан. Стук был короткий, деловой, в два приема. Так стучат люди, которым нужно поговорить, а не зайти.

— Открыто, — сказала я.

Вошла Марта Зейн с жестяным подносом, на котором стояла одна чашка и лежал кусок хлеба, накрытый чистой тряпицей.

— Ты не ела с утра.

— Не хочу.

— И все равно поешь. — Она поставила поднос на край стола, увидела письмо, прочитала поверх моего плеча. Читала она медленно, шевеля губами, но каждое слово брала точно. — Дурная ты баба.

— Знаю.

— Маркус это письмо сожжет и скажет, что не получал.

— Не сожжет. Там копия у Ларса Вельта. Я отнесу ему сейчас, до утра. Если Маркус не ответит до полудня, копия пойдет в малый совет. Если и там не ответят, копия поедет в столицу с курьером. Три ступени. Маркус знает счет.

Марта посмотрела на меня так, как смотрят на человека, который задумал прыгнуть с крыши и уже выбрал карниз.

— Ларс спит. У него жена родила третьего, он ночует дома.

— Значит, разбужу.

— Илана.

— Марта.

Она села напротив, сложила руки на коленях. Руки у нее были красные, в муке, с трещиной на указательном пальце, которую она получила еще до моего приезда и никогда не залечивала.

— У меня зарплата за полгода.

— Я помню.

— Если ты завтра пойдешь в палату без меня, меня выставят на улицу вместе с детьми. Вера Тарн давно об этом мечтает. Ты хоть это понимаешь?

Я посмотрела на нее. Она не плакала, не жаловалась. Она считала. Марта Зейн всегда считала, еще до того, как я пришла в этот дом.

— Пойдем со мной. Ты, я, Ларс, Тиса, Брин, если согласится. Роан пойдет как свидетель без печати. Маркус будет сидеть у окна и пить чай, и у него будет ровно одно утро, чтобы ответить на письмо.

— А если не ответит?

— Тогда я нарушу клятву еще раз. И еще раз. И каждый раз буду писать протокол. Копия каждого протокола у Ларса, у Брин, у Норы, у кого угодно. Они не смогут закрыть дом, пока копии расходятся по городу.

— Это не план, это упрямство.

— Это одно и то же.

Марта фыркнула, но уголок губ у нее дернулся. Она встала, сняла тряпицу с хлеба, разломила его пополам, положила одну половину мне, другую оставила себе.

— Ешь. Потом пойдешь к Ларсу. Я покараулю детей. Если кто из дома Вейсс сунется на крыльцо, я его вылью помоями. У меня в кладовой как раз осталось с зимы.

Она вышла. Я держала хлеб в руке, и он был еще теплый, и пах рожью, и я вдруг поняла, что не ела ничего со вчерашнего вечера. Откусила. Хлеб был с солью, чуть жесткий, с корочкой, которая хрустела на зубах. Я ела и смотрела на письмо, и на браслет рядом с ним, и на свечу, которая оплывала на край чернильницы.

В кухню зашла Тиса. Босая, в чистой рубашке до колен, волосы мокрые после умывания. Она посмотрела на браслет, потом на меня.

— Это его?

— Это Роана. Он отдал его мне на хранение.

— У него такой же ожог, как у Олли?

— Почти.

Тиса подошла к столу, не села, встала рядом, положила руку на браслет. Пальцы у нее были тонкие, с обкусанными ногтями, но прикосновение было точное, как у целителя.