Книга Развод с альфа-волком. Я не твоя истинная, страница 56 – Александр Витальиев

— Выкуп, — повторила я. — Это ложь.

— Это ложь. И я это записал. Но Тарас Шум муж, и по уставу стаи муж имеет право требовать возвращения жены, пока она не подала заявление о разводе через хранительницу Марьяну. У вас три дня до заседания совета. Тарас просит совет не рассматривать ваше заявление на Катю, пока не вернут жену. Брон поддержит его, потому что Брону нужно, чтобы вы были заняты Катей, а не подделкой метки.

Я молчала. В глубине груди сжалось, и я поняла, что это злость на саму себя за то, что не подумала об этом раньше.

— Что мне делать?

— Два варианта. Первый: вы подаете заявление в реестр как за пациентку, и совет рассматривает его отдельно от заявления Тараса. Это даст время, но не защитит Катю от возвращения. Второй: Катя сама подает заявление о разводе через Марьяну, тогда она становится свободной женщиной. Но для этого ей нужно встать, прийти в дом хранительницы и назвать причину. А она сейчас лежит у вас с прокушенным плечом.

Я подошла к лавке, положила руку Кате на лоб. Лоб горячий, сухой. Жар возвращался.

— Она не встанет сегодня, — сказала я.

— Значит, первый вариант. Подавайте заявление в реестр как за пациентку. Но Тарас может подать встречное, и тогда вас вызовут на совет вместе с ним, и вам придется защищать и Катю, и себя одновременно.

Я выпрямилась.

— Сколько стоит ваша копия заявления?

— Нисколько. Я поверенный вольницы, а не стаи. Обязан вручить копию бесплатно.

— Тогда вот вам моя копия. Заявление на Катю Шум как на пациентку, с подписью Марты как свидетеля, с указанием травм и лекарств. Заверьте своей печатью и положите в реестр до утра.

Никита взял лист, прочитал, кивнул. Достал из кармана красную круглую печать с вольным знаком, приложил к нижнему углу.

— Положу в реестр лично. И пришлю вам копию с печатью реестра до рассвета. Но, Лада Рейн, вам нужно понять одну вещь. Совет Ардена не будет рассматривать заявление пациентки отдельно от заявления мужа. Они будут рассматривать их вместе. И на этом заседании вы будете отвечать не за Катю. Вы будете отвечать за себя. За то, что открыли лечебницу на граничной земле без разрешения совета, за то, что отказали Брону в передаче печати, за то, что собираете подписи под лицензией. Катя Шум только повод. Они хотят вас.

— Знаю.

— Тогда вы понимаете, что через три дня я буду защищать на заседании не только Катю. Я буду защищать вашу лечебницу.

— Защищайте. У меня подписи пяти деревень под лицензией. У меня реестр долга в три тысячи серебром за шесть лет работы в доме Ардена. У меня копия письма совета о подделке метки, которую мне принес Глеб Арден. У меня печать травницы в жестянке под разделочной доской. И у меня Катя Шум, живая, с перевязанным плечом, которая завтра утром сможет встать и сказать совету, кто ее сломал.

Катя лежала на лавке в сенях, укрытая моим старым тулупом. Правое плечо было перевязано чистым холстом, поверх я положила мешочек со льдом, который Степка натаскал с ручья в берестяном коробе. Катя не спала. Она смотрела в потолок и тихо перебирала край тулупа пальцами левой руки.

— Плохо? — спросила я, садясь рядом.

— Не спится. Все думаю, что скажет свекор, когда узнает.

— Свекру скажу я. Утром. Если он приедет, его встречу я.

Она посмотрела на меня впервые прямо, и я увидела в ее глазах страх, и стыд за этот страх, и надежду, которую она тут же постаралась спрятать. Я знала этот взгляд. Я сама так смотрела шесть лет назад, когда меня привели в дом Ардена и сказали, что отныне я жена альфы.