Книга Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается!, страница 23 – Тая Подлунная

Чужая память в теле шевельнулась неприятным тонким краем.

Ощущением: девочка за столом, тёткин голос над головой, ложка в супе, которую нельзя стукнуть о край миски слишком громко.

Я закрыла это ощущение. Девочка могла вспоминать потом. Сейчас нужно было читать дальше.

— Дриан сам предложил формулу?

Аделина отвела взгляд.

— Он сказал, что есть законный способ.

— Кто ещё был при разговоре?

— Никто.

— Ложь.

Слово получилось спокойным, даже приятным. Аделина дёрнула подбородком.

— Вы не имеете права…

— Имею. Вот копия второго письма. Здесь вы пишете: «Ваш учитель уверяет, что срок в семьдесят два часа достаточен». Какой учитель?

Маркеран у окна наконец немного повернул голову. Хватило. Аделина посмотрела на письмо так, будто оно лично изменило ей после двадцати лет совместной жизни.

— Я не знаю.

— Имя.

— Дриан не называл.

— Значит, учитель был не вашим.

— Я сказала, я не знаю!

На этот раз она почти вскочила.

Маркеран сделал шаг от окна, и Аделина села обратно.

Я отметила про себя: имя «учитель» больнее Дриана. Прекрасно. У каждого дела есть дверь, которая скрипит громче остальных. Иногда это не дверь. Иногда одно слово в письме, написанное рукой родственницы с хорошим кружевным платком.

— Вернёмся к Дриану, — предложила я. — Кто передал ему доступ к семейной переписке Лидских?

Аделина уже не плакала. Платок лежал у неё на коленях без работы.

— Я.

— Кто подтвердил, что Аврелия готова заменить Эленору?

— Я.

— Кто подписал согласие семьи на внесение формулы в брачный договор?

Она закрыла глаза.

— Я.

Три гвоздя.

В семейных делах редко гремят двери. Обычно просто отодвигаешь кружевной платок, потом ещё один лист, и под ними оказывается то, что годами называли заботой.

Я аккуратно сложила листы.

— Госпожа Аделина Лидская, вы подтверждаете, что по просьбе нотариуса Дриана Эйт-Мэрруса передали ему семейные сведения, согласовали замену Эленоры Лидской на Аврелию Лидскую и подписали согласие на формулу, которая в договоре стала пунктом о нивелировании носителя?

Она смотрела мимо меня.

— Я подтверждаю, что Дриан сказал: так будет лучше для рода.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который вы получите.

Маркеран подошёл к столу.

— Этого достаточно.

Его голос был ровным. Аделина повернулась к нему с таким выражением, будто до сих пор надеялась, что он всё-таки мужчина, родственник и аристократ, а не должность с позвоночником.

— Маркеран, ты не можешь отдать меня страже.

— Могу.

— Я вдова.

— Под надзором.

— Я тётя невесты.

— Именно поэтому под домашним арестом, а не в общей камере.

Аделина открыла рот. Закрыла. Впервые за разговор она не нашла нужного социального инструмента. За стеной тихо, очень довольно щёлкнули зубцы.

— Процессуальный инструмент доволен, — пробормотала я.

— Я услышал, — сухо отозвался Маркеран.

— Стена тонкая.

— Печать громкая.

Это было почти шуткой.

По меркам лорда-арбитра — уже неприличное веселье.

Стража вошла без шума. Двое мужчин в серых камзолах. Аделина поднялась медленно, собирая достоинство по складкам платья. У двери она остановилась. Повернулась к Маркерану.

— Вы думаете, я — конец цепочки? — тихо произнесла она. — Юридически — да. По существу — я даже не середина.

Стража увела её, дверь закрылась.

Маркеран посмотрел на стол, я тоже. Между нами лежали Аделина, Дриан и третья пустая строка.