Книга Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается!, страница 5 – Тая Подлунная

— Эленора, — голос стал ниже. Мёд убрали, осталась ложка. — Не заставляй меня напоминать тебе, кто вёл дела рода Лидских последние пять лет. Вот оно: семейная юрисдикция в серой шляпке — cтаршая родственница, опекунша и ходячий пункт «бояться по первому требованию».

Тело этот пункт подписало давно, я — нет.

— Напомните письменно, — предложила я. — С датой, подписью и перечнем полномочий.

Аделина моргнула. Уже не красиво.

Аврелия у колонны едва слышно втянула воздух. Не реплика. Не протест. Просто маленький звук человека, который услышал невозможное: тёте ответили. — Деточка, ты не в себе, — Аделина улыбнулась шире. — Отдай свиток. Не заставляй всех смотреть, как тебе плохо.

Она шагнула ближе и взялась за край пергамента. Печать рванулась с манжеты.

Алый сургуч расплющился, вытянулся, на золотом ободке вздыбились зубцы. Из маленькой монеты за долю секунды получился круглый юридический капкан.

— Р-р-р-р!

Звук был не звериный. Звери рычат честнее. Это рычал воск, которому триста семьдесят лет запрещали заверять по существу, и он наконец нашёл объект для процессуальной агрессии.

Аделина слишком быстро отдёрнула руку. Совсем не как женщина, которую напугала ожившая печать. Не как тётушка, впервые увидевшая зубастый сургуч у племянницы на рукаве. Я бы ожидала крика, отступления назад, руки к груди, взгляда на лорда: «что это за безобразие».

Она отдёрнула руку точно от места укуса. И на полпальца раньше, будто знала, куда Печать бьёт.

В моей профессии страх — отличный переводчик. Тело проговаривается раньше протокола. Я не двинулась.

Свиток на моих руках открыл глаз на третьей складке. Посмотрел на Аделину. Потом на Печать. Потом на меня. Очень выразительный документ. Почти жалоба.

— Леди Аделина, — произнёс Маркеран.

И она повернулась к нему.

— Лорд Эйт, я требую…

Он поднял руку.

Всего один жест. Ладонь чуть в сторону, пальцы полусогнуты. Не угроза. Не просьба. Процессуальное «достаточно».

Тётя замолчала.

Она не спорила с жестом. Не требовала. Не продолжила давить семейной властью. Отступила на полшага, поправила шляпку и вернула на лицо пострадавшее достоинство.

Слишком быстро — второй раз.

— С этого момента, — ровно продолжил Маркеран, — свиток находится у леди Лидской как у стороны, обнаружившей спорный пункт. Любая попытка изъять его без моего распоряжения будет трактоваться как вмешательство в экспертизу родовой скрижали.

— Она не понимает, что держит, — процедила Аделина.

— Понимает достаточно, чтобы не отдать вам.

Печать восторженно щёлкнула зубцами.

— Иск вам в карман, лорд непрошибаемый, формулировка хороша. У Маркерана на лице ничего не дрогнуло, лишь сторона рта на миг стала чуть живее, затем опять принялась изображать арбитражный камень.

— Леди Лидская, — обратился он ко мне. — Вы способны удерживать свиток?

— Физически — да. Юридически — тем более.

— Отлично.

Аделина посмотрела на меня. Больше никаких слёз. Взгляд которым считают не слёзы, а проценты.

— Я найду нотариуса, — объявила она. — И вернусь с ним. Тогда мы посмотрим, кто имеет право распоряжаться семейными документами.

Если родственник требует оригинал «на ревизию», доказательство уже мысленно лежит у него в печи.

— Берите сразу двух, — посоветовала я. — Один будет читать, второй — держать себя в руках.