Книга Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается!, страница 6 – Тая Подлунная

Печать прыснула воском мне на манжету.

Аделина не ответила. Развернулась так резко, что искусственные цветы на шляпке дрогнули, и пошла к выходу. Шаги у неё были уже не вдовьи и не родственнические. Деловые.

Аврелия стояла у колонны.

Тётя прошла мимо, даже не посмотрев на неё. Только пальцами коротко цапнула воздух — знак следовать.

Девушка вздрогнула, задержалась ещё на секунду и пошла как было велено.

Семейные дела вообще держатся на секундах. Кто первым посмотрел на деньги. Кто запоздал с ответом. Кто дёрнул рукой до укуса, как должник до повестки.

— Аврелия, — позвала я.

Голос вышел тише, чем хотелось. Чужое горло знало сестру иначе, чем я.

Девушка остановилась у самого порога.

Аделина тоже остановилась. Она не обернулась, но спина стала напряглась.

— Ты останешься? — спросила я.

Вопрос вышел кривой — в протокол такой не подашь, психологически он вообще шёл по минному полю босиком. Но иногда первая фраза появляется раньше правильной, просто потому что молчание уже хуже.

Аврелия остановилась в дверях. Похожа на моё отражение, словно незаполненная копия документа: поля есть, текста нет.

Она посмотрела на меня с испугом — взгляд свидетеля, который знает больше, чем положено тихой родственнице.

— Аврелия, — Аделина не выдержала первой.

И та покорно двинулась за тётей. Двери часовни не закрылись до конца. В узкой щели ещё миг виднелись серая шляпка, тёмное платье и бледная коса.

Печать на моей манжете больше не щёлкала. Свиток стал тяжелей.

Если я сейчас выйду из часовни одна, следующей заберут меня.

Платье пыталось выиграть у меня спор о свободе дыхания.

Я стояла посреди гостевых покоев, куда меня проводили после часовни, и держала свиток так, будто это был не брачный договор, а злой младенец из очень юридически неблагополучной семьи. Положить его на стол рука не поднималась. Уронить — тем более. В моей практике документы с глазами встречались редко.

Точнее, никогда.

Свиток лежал на сгибе локтя и время от времени вздыхал третьей складкой. Глаз был закрыт, но я уже усвоила: если документ умеет моргать, он умеет и подслушивать. А договор, который подслушивает, в семье обычно самый честный участник.

Комната была роскошная. То есть неудобная. Высокая кровать под балдахином. Резной шкаф. Три кресла, ни одно из которых не обещало нормальной посадки человеку в корсете. На туалетном столике — щётки, флаконы, коробочки, ленты, шпильки и зеркало в серебряной раме.

Зеркало я обошла сначала по дуге.

Профессиональная храбрость хорошо смотрится в протоколе. В жизни она иногда делает вид, что рассматривает шторы. Потом всё-таки подошла.

Из зеркала на меня смотрела Эленора Лидская. Двадцать четыре года, серые глаза, тёмно-русые волосы, лицо приличной знатной леди, которое уместно смотрелось бы на семейном портрете рядом с вазой и чьим-нибудь строгим прадедом.

Красиво? Наверное. Непривычно — определенно. Прежнее лицо было старше и умело смотреть на клиента так, чтобы тот сам вспоминал про скрытую квартиру на имя двоюродной тётки.

Время проверить базовую юридическую мимику.

Я прищурилась — незнакомая леди в зеркале немедленно обиделась на весь судебный округ.

Я нахмурилась. Леди, выглядила, как нашкодившая кошка.