Книга Брачный договор для чужой невесты, или Мелкий шрифт кусается!, страница 77 – Тая Подлунная

Теперь стул победил, спина коснулась спинки и плечи опустились.

И тело вдруг выдало счёт: все пропущенные вдохи, все часы без сна, все документы, которые я держала между собой и страхом, как щит из бумаги.

Бумажный щит, кстати, плохая защита от меча, но прекрасная от юридического идиотизма. Если бумага правильная.

Маркеран молча подошёл к кувшину, налил воды и поставил стакан передо мной.

Не сказал «выпейте». Не спросил «как вы». Не попытался превратить это в сцену заботы, которую потом было бы неловко читать в протоколе.

Просто вода, просто рядом. Я взяла стакан обеими руками. Пальцы немного дрожали. Достаточно, чтобы вода коснулась края и вернулась обратно.

Маркеран сел напротив. Печать переползла с манжеты на стол и устроилась между нами, как маленький алый судья, который временно разрешил сторонам не давать показания.

Мы молчали. В этом молчании было слишком много всего.

Таймер, который не сработал. План Б, который остался закрытым. Палата, где кто-то носил зубчатую метку и ещё не знал, насколько испорчен его ближайший год. Эстер, чью подпись использовали дважды — один раз по-настоящему, второй раз как ширму. Дриан, который где-то бежал или уже успел стать следующей проблемой.

И я. Живая. Пока не окончательно спасённая. Но живая.

Для счастья, как выяснилось, хватало неприлично малого. Стул под спиной, стакан в руках и сутки, которые ещё надо было выиграть второй раз. Юристу вообще нельзя давать слишком много счастья за раз. Он начнёт искать скрытые условия.

— Вы не открыли план Б, — сказала я наконец.

— Не понадобился.

— Но он всё ещё здесь.

Маркеран посмотрел на тонкую папку.

— Да.

— И он вам всё ещё не нравится.

— Нет.

Печать тихо щёлкнула.

— Плохие планы надо держать в наморднике.

— У планов нет намордника, — возразила я.

— У этого будет.

Маркеран взял папку и убрал её обратно в ящик.

Запер, Ключ положил не в карман, а на стол между нами.

Странный жест. Не объяснение. Не доверие целиком. Скорее признание: да, есть вещи, которые я могу сделать, но пока не делаю. И вы видите ключ.

Мне не понравилось, как легко я это прочитала. Профессиональная деформация, будь она нотариально заверена.

Маркеран встал. Взял мой стакан, долил воды, поставил обратно, потом свой. И только после этого произнёс:

— Леди Лидская, у меня есть один документ, который вам надо увидеть.

Я посмотрела на него поверх стакана.

— Сейчас?

— Да.

— Он может подождать хотя бы до того, как я допью?

— Нет.

Конечно.

Какая самонадеянность с моей стороны — думать, что документ, который не может ждать, закончился вместе с попыткой меня убить.

Маркеран не смотрел на меня. Он смотрел на ключ между нами.

— Я не могу его подписать сам. Идёмте.

Документ, который нельзя подписать самому, обычно означает одно из двух.

Человек честен, либо документ уже успел стать уголовным делом и теперь ищет себе приличную компанию. С Маркераном, к сожалению, оба варианта могли работать одновременно.

Он не повёл меня далеко. Кабинет у него, как выяснилось, имел внутренную дверь. Видимо, помещению с папками, реестрами, скрижалью, чёрной связкой и почти состоявшимся убийством требовался ещё один уровень секретности.

Дверь была узкой, без ручки. Маркеран приложил к ней ключ, который до этого лежал между нами на столе. Камень щёлкнул.