Книга Убей любимых, страница 121 – Л. Э. Харпер

Я описала Солеру как мир, где не осуждают проявления любви, потому что не хотела видеть в нем такую ненависть и нетерпимость. Возможно, это единственная крупица добра, которую принесло мое вмешательство. А может, Солера лучше Земли и сама по себе способна на принятие. Какой бы ни была причина, Ашер существует в мире, где его не осудят, и не ранят, и не притеснят за его чувства.

Но я не вплетала свое нежелание физической близости в полотно Солеры – никто из живущих здесь с ним не столкнется. Оно не таится ни в одном неизведанном закутке моей истории. Откровенно говоря, я даже не думала об этом, когда начинала писать книги. Поэтому Кайла – женщина в обычных отношениях, где существует секс, тогда как я – лишенный такого влечения помойный гремлин.

— Это определенно отношения, – говорит Ашер. – Хотя, признаю, сложнее многих. И с серьезными внутренними противоречиями. Более серьезными, чем я в силах понять.

Не сомневаюсь. Но не хочу разбирать философский и нравственный подтексты невольного перехвата управления Кайлой Старблэйд.

— Можешь попробовать поговорить с Валеном, – предлагает Цендрион.

— Я с ним уже говорила. Это все и разрушило.

— И теперь ты его избегаешь, – говорит Ашер чуть более резким тоном. Он огорчен. И начинает от меня уставать. – Все довольно плохо и без ваших ссор.

Склонив голову, я зажимаю пальцами переносицу.

— Я не знаю, что ему сказать.

— Ты – всемирно известный писатель с невероятным даром. Уверен, ты можешь…

— Ты не понимаешь! И не знаешь, сколько энергии мне требуется на то, чтобы общаться с людьми, чтобы быть нормальной. У меня нет ее столько, сколько нужно, чтобы нацеплять маску и фальшивую улыбку и собираться с мыслями.

У меня кончилась мана. Колодец опустошен. Я не могу даже думать о том, чтобы пытать себя еще одним разговором.

Мой взрыв заставляет Ашера и Цендриона замолкнуть. Ненавидя себя больше прежнего, но все равно не зная, как облечь извинения в слова, я роюсь в походной сумке и вытаскиваю книгу. Листаю ее в поисках хоть крупицы надежды, хоть намека на то, как нам перебраться через горы. Внутри у меня все сжимается, когда я просматриваю текст.

— Да вы издеваетесь. Снежногребневые горы высотой с полтора Эвереста.

— Я преодолевал и более высокие, – рычит Цендрион, взирая на пики впереди.

— Без заклинателя аэромагии нам наверху не выжить. Магический перенос отнимет у тебя больше энергии, чем ты способен отдать. Попытка тебя убьет.

— Я сочту это достойной жертвой во имя нашего пути.

Он пугающе решительно настроен броситься в эту бездну. Он напоминает меня. Он и есть я – теперь, когда Залор открыл нам правду, я чувствую это намного глубже.

Насколько я отравила Цендриона? Не слишком ли много влила в него тяги к саморазрушению? Неужели я погубила его, как погубила… ну, все остальное?

— Должен быть другой выход, – бормочу я, пролистывая книгу.

Рекса умерла по моей вине; я не дам умереть и Цендриону.

Мы бредем все дальше и дальше, и в мозгу у меня начинает туманиться. Это мешает заострять внимание на своих сердечных ранах, но не дает и сосредоточиться на чем-то другом. Элдрианские руны расползаются у меня перед глазами, расплываются черными пятнами.

Из-за этого я не замечаю, насколько мы продвинулись, пока Цендрион не прерывает наш поход. Поморгав, я осознаю, что мы дошли до подножия гор. Холмы упираются в отвесные скалы – непреодолимую громаду Снежногребней.