Книга Убей любимых, страница 157 – Л. Э. Харпер

Брызги темной жидкости пятнают пожелтевшую затирку. Холод керамической плитки обжигает кожу. Все болит.

Но я герой, и я могу справиться с болью.

Ванная комната, по счастью, крошечная. Спасибо тебе, дерьмовая однушка в 50 квадратных метров жилой площади. Я подгибаю колени и сворачиваюсь в позе эмбриона, заполучив немного дополнительной высоты над полом. Вытягиваю правую руку как можно дальше, не обращая внимания на то, как что-то рвется вокруг раны.

Мои деревянные пальцы шарят по фаянсу. Цепляются за телефон.

Он ускользает из мокрой хватки и катится в раковину. Грохоча в моих полных звона ушах громче пушечного выстрела.

На меня обрушивается отчаяние. Я пытаюсь вдохнуть и не могу. Мои легкие будто сдуваются. Дыхание такое поверхностное. Я не могу сосредоточиться. Нет кислорода.

Но я герой, и мне нельзя сдаваться.

Я подползаю ближе, скользя ногами по ледяной, сырой плитке. Полотенце краснеет. Приторно-сладкий запах крови вызывает тошноту.

Я приподнимаюсь, сгорбившись на коленях. Голова вот-вот лопнет, она одновременно готова улететь к потолку и якорем рухнуть на пол. Меня ведет в сторону, щека ударяется о фаянс. Я приваливаюсь к фанерной стенке шкафа, зато теперь мне хватает высоты. Моя правая рука скользит в раковину и смыкается на телефоне.

Сжимая телефон, я снова сворачиваюсь в комок. Это положение требует меньше энергии. Все тело съеживается вокруг моего сердца, сберегая остатки тепла.

Я касаюсь экрана. Телефон не реагирует. Слишком влажно. Пальцы скользкие от крови. Жидкость растекается по блестящей черной поверхности.

Из моего горла вырывается жуткий звук, нечто между безмолвным воплем и безнадежным всхлипом. Сколько времени утекло с тех пор, как я проснулась? Минута? Час? Мне кажется, что прошла вечность; каждый быстрый удар сердца отмечает столетие страданий.

Но я герой, и спасение в моей власти. Я выполнила задание. Нашла святой Грааль. Легендарный предмет, способный спасти мир, наконец у меня в руках.

Соберись. Думай.

— Сири, – хриплю я.

Веки у меня трепещут, пульс снова подскакивает – но я не могу сказать, что это неприятное ощущение, потому что в ответ на мой хрип загорается экран. – Позвони девять-один-один.

Истекая кровью, скорчившись на полу, я жду. Ужас подступает.

Потом – долгожданное, такое тихое, будто это игра моего воображения:

— Девять-один-один, что у вас случилось?

— Кровотечение, – бормочу я.

Большего мне не осилить. Голосу не хватает громкости, но телефон, который я уронила в лужу, лежит близко к моим губам.

— Где вы находитесь? – шепчут издалека.

— Астория.

Какой-то неразборчивый треск. То ли я отключаюсь, то ли оператор. Подозреваю, что я.

— Бродвей и двадцать третья, – уточняю я, втянув в спущенные легкие столько воздуха, сколько могу.

Человек на другом конце линии моей жизни что-то спрашивает. Я не слышу. Возможно, у меня просят указаний – сведений, необходимых, чтобы меня спасти. Просят адрес. Что-нибудь.

— Квартира шесть-эйч, – озаряет меня.

Потом, как никогда уязвимая, я добавляю:

— Не вешайте трубку. Побудьте со мной.

Слышится что-то похожее на согласие. Может быть, мое точное местоположение отследят по телефону. Я хочу сказать больше, но энергия у меня иссякла.

Тени надвигаются.

Я сгибаю левую руку, сдавливая рану. Правая рука сжимается над липким левым локтем – жалкое подобие жгута. Полотенце промокло. От вытекшей крови или от воды на полу? Я не знаю.