Книга Убей любимых, страница 79 – Л. Э. Харпер

— Не знаю, что я сделала, – признаюсь я единорогу. – Знаю только, что все сделала не так.

Изгнала друзей и семью из своей жизни, замкнулась в себе и забыла их. Это была моя вина. Я подвела их. Все рассыпалось.

Я позволила всему рассыпаться.

Внутри меня закипает отвращение, роится вокруг рога и обжигает мне горло. Я ненавижу ее, эту девчонку. Ненавижу за то, что она от всего сбежала. И я знаю, знаю, что она устала – слишком устала, – но, видя ее такой, видя, как она все разрушает, когда решение кажется настолько очевидным, я хочу ее придушить.

Она была недостойна своих земных друзей тогда, а я недостойна их до сих пор. Надеюсь, рог разорвет мое скачущее сердце. Надеюсь, испытание единорога разорвет мой самый глупый, самый важный орган на кусочки.

— Я вижу в тебе борьбу, – говорит он. – Войну тьмы и света.

«Да ладно, на хрен». Я пытаюсь удержать эту мысль при себе, но чувствую, что единорог ее услышал. Ну что ж. Земля мне пухом.

— Волны твой судьбы разбегутся по морю до самых далеких неведомых берегов. Нити твоей жизни сплетены с судьбами тех, кто тебя окружает в этой вселенной и в соседней, в узоры такие, каких тебе никогда не постичь. – Голос единорога в моей голове становится тихим шепотом. – Иди же и спаси свой мир.

Видение уходит так же быстро, как появилось. Пропадает призрак опустошенной девчонки, гаснет в ураганных порывах света и тени. Цвета закручиваются воронкой, как вода в стоке ванны, и исчезают.

Я прихожу в себя в дрожащем теле Кайлы рядом с единорогом. Наша связь разорвана – он уже движется к следующей жертве, синие глаза прикованы к Цендриону. Моя рука взлетает к груди, но никакой раны нет. Даже ткань рубашки не разорвана.

— Кайла?

Я торопливо поворачиваюсь к друзьям. Они смотрят на меня в напряженном ожидании.

— Кажется, прошла, да? – спрашиваю я, глядя на Рексу. Она улыбается и поднимает два чешуйчатых больших пальца.

— Как это было? – интересуется Цендрион, готовясь к удару приближающегося единорога. Чуть заметно сморщенная морда выдает его испуг.

— Не страшно.

Голос у меня ровный, но внутренности подрагивают от эха пережитого. Воспоминания, промелькнувшие передо мной во время безмолвной беседы, качаются на нитях, слишком тонких для их тяжести. Они исчезают, как сон, что растворяется после пробуждения.

Рог единорога пронзает бронированную грудь Цендриона так же легко, как нагретый нож режет масло. Дракон быстро переводит взгляд на меня, его эмоции мечутся между нами.

Как свет единорога воспримет его внутреннюю тьму?

Однако, едва пронзив дракона, рог выходит обратно, не оставляя следов. Напряженные мышцы Цендриона расслабляются. Мы обмениваемся короткими кивками. В его лунно-ярком взгляде сквозит сожаление. Меня тянет спросить, что бесплотный голос нашептал в его сознании, но я не раскрываю рта. Довольно того, что нас один раз вынудили столкнуться с самими собой; я не заставлю его проживать видения снова.

Еще трижды единорог проводит испытание – для Валена, Фир'тала, а потом Ашера. К моменту, когда создание пронзает его грудь, я уже уверена, что мы победили, – а потом единорог яростно вскидывает голову, вздымая гриву. Рог ломается надвое, половина остается во лбу единорога, половина погружена в сердце Ашера.

— НЕТ! – бросаюсь я к другу. Нервы и мозг взрываются ужасом.